Из моих лёгких будто выбили весь воздух. Я продолжала пялиться на пустое место, где только что стояла она. Да, мама нередко злилась на меня, и её разочарование мной порой становилось невыносимым. Но она ещё никогда не отворачивалась от меня. Вот так просто.
— Мне жаль, — шепнул Адонис, коснувшись губами моего виска. Сочувствие в его голосе только усилило боль в груди.
— Не стоит, — он не должен страдать из-за моих ошибок. — Пожалуйста, давай уйдём.
— Хорошо, — пробормотал Адонис, ведя меня по тропе, по которой я ходила уже тысячу раз. Я шла за ним, разбитая и опустошённая, и даже тепло его ладони не приносило утешения.
Я думала, что знаю всё об одиночестве, но только сейчас, идя по этой тропе без мамы, я внезапно поняла. Даже в самые тяжёлые времена мама всегда была рядом. Она любила и поддерживала меня, как бы часто и сильно мы ни ругались. А теперь…
А теперь единственная живая душа, которая была мне нужна, та, что, как я думала, всегда будет со мной, покинула меня.
* * *
Это лето было одновременно лучшим и худшим в моей жизни.
Дыра, появившаяся с маминым уходом, только росла с каждым днём, когда уже было понятно, что она не одумается и не вернётся. но в то же время эти четыре месяца с Адонисом дали мне то, чего у меня никогда не было прежде. Каждое мгновение было настоящим приключением — я знала лес вокруг коттеджа как свои пять пальцев, но каким-то образом Адонису удавалось найти в нём что-то новое — пускай небольшое, но прекрасное, что я упускала из виду раньше. Дикий сад, полный экзотический цветов, хаотично переплетённых друг с другом. Дерево, такое древнее и скрюченное, что не удивлюсь, если оно на самом деле старше Зевса. Адонис заново познакомил меня с тем, что я давно потеряла: теплом солнечных лучей, согревающих кожу; с мурашками по коже при купании в прохладной реке. Он вернул мне частички моей жизни, по которым я дико скучала и даже не осознавала этого.
Невозможно отрицать, что Адонис поразительно красив, но чем больше я узнавала его, тем больше понимала, что его внешность — лишь отблеск богатства его души. Он добрый, щедрый, искренний. И несмотря на то, что Афродита добралась до него своими вездесущими ручками, в нём есть некая невинность, утраченная мной с тех пор, как я вышла замуж несколько тысяч лет назад. Он целиком состоял из любви — она исходила от него двадцать четыре часа в сутки. Я купалась в ней, и она переполняла меня, вытесняя весь негатив. И по истечении четырёх месяцев я как никогда чувствовала себя довольной своей судьбой. Вся моя жизнь — даже самые ужасные её моменты — стоила того, потому что в итоге судьба свела меня с Адонисом.
В середине лета явилась Афродита, чтобы забрать его. Стоит отдать её должное, она вела себя довольно прилично и дружелюбно, только один раз ухмыльнувшись мне, когда Адонис отвернулся. Но как только они ушли, едва зажившая рана в моём сердце снова открылась, и, подобно кровотечению, меня покинуло всё счастье, что накопилось во мне за последние четыре месяца.
Я плакала навзрыд как никогда прежде. Теперь, когда нет Адониса, ограждавшего меня от боли, я целыми днями лежала калачиком в кровати и смотрела в стену, осознавая горькую правду моей жизни.
Мама меня ненавидит. Я снова изменила Аиду. Гермес почти со мной не разговаривает. А единственный лучик света в моей жизни забрала у меня блондинистая шлюха, которая даже не способна полюбить его так, как я. Он для неё не более чем игрушка, и пока он с ней, у него нет даже права голоса, как у меня не было в браке с Аидом…
Это было несправедливо, но я ничего не могла с этим поделать. Зевс принял решение за нас всех, и раз Адонис побоялся высказать своё мнение, то будем довольствоваться тем, что есть.
Признаюсь, я за ними следила, хоть и не горжусь этим фактом. Он не целовал её так, как меня: не смотрел так, как на меня. И каждый раз, когда Афродита смеялась, — клянусь, он морщился.
Это должно было принести мне некое удовлетворение, но на самом деле только расстраивало. Адонис мог бы иметь то, чего лишена я, — свободу. Однако вместо этого в своих поисках счастья я отняла её у него. Делает это меня такой же плохой, как Аид? Такой же, как мама и Зевс?
Постепенно лето сменилось осенью, и пришло время мне вернуться в Подземное царство. Аид встретил меня на поляне, как всегда, но вместо того, чтобы улыбнуться и поцеловать меня в щёку, он только холодно кивнул и молча взял меня за руку. Через что бы он ни прошёл за эти шесть месяцев, какие бы мысли и вопросы ни терзали его, это всё разрушило тот немногий прогресс в наших отношениях, которого нам удалось добиться за тысячелетия после моего расставания с Гермесом. И ненависть к себе сильнее прежнего охватила меня, только глубже погружая меня в пучину отчаяния. Я не заслуживала дружбы Аида. Не заслуживала Адониса, после того как с ним поступила. Не заслуживала ничего хорошего.
