Где-то после десятого миллиона Рафи вспомнил, что он еврей, и решил вернуться к Богу. Не знаю, заметили ли вы, но когда делаешь деньги – о Боге обычно забываешь.
Но можно вернуться, ибо раскаявшийся грешник лучше праведника.
Рафи хотел быть лучше.
Он купил себе место в синагоге и начал беседы с Создателем.
– Бог, – говорил Рафи, – я вернулся к тебе, я не хотел приходить нищим, раздражать мелкими просьбами о деньгах – я пришел с миллионами и хочу что-либо сделать для своего народа.
Рафи хотел остаться в памяти, если можно – навечно, но еще не знал, как.
– Что мне подарить народу своему? – с пафосом вопрошал он.
Бог молчал.
– Подскажи, Всевышний, подкинь какую-нибудь идею.
– Дай два франка, – произнес голос.
– Что?! – Рафи задрожал.
– Два франка, я говорю, – повторил голос.
– Для великого еврейского народа?! – удивился Рафи.
– Можешь дать больше, – разрешил голос.
– Скажи – сколько?
– Если б ты мог подкинуть десятку…
Рафи очнулся, перед ним стоял синагогальный нищий.
– Подите прочь! – сказал Рафи, – я говорю с Богом.
Он вновь задрал голову к небу:
– Ты бы хотел, чтобы я был таким же?.. Скажи мне, что сделать, когда я твердо стою на ногах? Хочешь, я построю синагогу во имя Твое?
– У тебя есть такие деньги? – голос шел явно с неба.
– Да, я занимаюсь недвижимостью. Не знаю, интересует ли Тебя недвижимость?..
– Почему нет, я ей тоже немного занимаюсь, – рядом стоял старик в талесе. – Бикицер, сколько ты даешь на синагогу?
– Послушайте, – Рафи был возмущен, – разве синагога – это место, где мешают разговаривать с Богом?! Какого черта я купил здесь место?! В конце концов я могу с Ним беседовать из собственного дома. На Авеню Монтень. Вы знаете, что у меня есть дом на Авеню Монтень?! Где мне никто не будет мешать говорить с Богом. Сколько Он скажет дать – столько я и дам!
– Понятно, – протянул старик, – ты не дашь ни сантима.
– Вот что, – сказал Рафи, – держите два франка, которые вы просили – и идите.
– Я у тебя просил два франка?! – обалдел старик. – Я сам могу тебе дать десять!
– Боже, – взмолился Рафи, – зачем я купил это крохотное место, когда у меня целый дом!
Со всех сторон на него зашикали, какой-то писклявый голос, наконец, сказал:
– Самюэль, дайте этому типу десять франков – и пусть он уйдет!..
Больше Рафи в синагоге не появлялся, он беседовал с Богом с крыши своего дома, на Авеню Монтень, сидя в кресле, в халате, с сигарой в зубах.
Никто ему не мешал, беседы проходили в сердечной атмосфере, и тем не менее Рафи так и не удалось выяснить, что же подарить еврейскому народу…
…Как в далеком Иерусалиме капитану израильских ВВС Хилелю Гуру, сбившему четыре сирийских самолета, стало известно, что в Париже, на крыше, в шелковом халате сидит Рафи и не знает, что подарить народу своему – объяснить трудно. Известно только, что в следующую субботу на парижской крыше на фоне сиреневого неба взору торговца недвижимостью предстал Хилель Гур.
– Шабат Шолом, – произнес Хилель.
Рафи подозрительно оглядел гостя.
– Как вы попали на мою крышу? – поинтересовался он.
– Я летчик, – ответил Гур, – капитан израильских ВВС.
Ответ несколько успокоил Рафи.
– Шабат Шолом, – ответил он. – С чем пожаловали?
– У меня есть идея подарка нашему народу, – произнес Хилель.
Рафи протянул Гуру сигару.
– Откуда вам об этом известно? – спросил он.
– Я бомбил иракский ядерный реактор, – объяснил Гур.
Ответ опять удовлетворил Рафи и он понял, что перед ним посланник божий.
Рафи запрокинул голову к небу и поблагодарил Создателя:
– Мерси, – сказал он, – но учти – больше миллиона дать не могу!
– Вы что-то сказали? – спросил Гур.
– Это не вам, – Рафи затянулся. – И в чем же ваша идея?
– В эскадрилье, – ответил Хилель.
– Побольше деталей, – попросил Рафи.
– Три истребителя "Скайхок" нашему народу – и вы навеки останетесь в его памяти.
"- Ерунда, – подумал Рафи, – а если их собьют? И прощай память навеки!" И потом, он представил стоимость истребителей – и ему стало плохо. Он вновь задрал голову:
– Мы, кажется, договаривались до миллиона?
– Послушайте, – прервал его Хилель, – в памяти какого народа вы хотите остаться? Разве несколько самолетов – это цена, чтобы остаться в памяти такого народа, как наш? Если бы речь шла о сирийском народе – кто бы у вас попросил истребители! Люди, чтобы остаться в памяти, отдают свою жизнь.
– Об этом пока не надо, – остановил Рафи, – я не меньше вашего люблю наш народ, и тем не менее знаю, сколько могу дать, чтобы остаться в его памяти.
– Хорошо, – согласился Хилель, – пару пограничных катеров – и оставайтесь.
– О катерах забудьте! – отрезал Рафи, – я ненавижу воду. Я трижды тонул. Со времен Моисея евреи недолюбливают воду!
– С чего вы взяли, – возразил Гур, – евреи были первыми мореплавателями! Не надо забывать, кем был Христофор Колумб! Остаться в памяти двумя катерами вполне почетно!
– А вдруг они утонут, – спросил Рафи, – что будет с памятью?
– Израильские катера не тонут! – отрезал Хилель.
– А если? – настаивал торговец недвижимостью.