– Тем лучше для вас, – ответил Гур, – появится ореол! Память о вас будет с ореолом!
– Что еще за ореол? – Рафи был недоволен.
– Героический, – объяснил Гур, – наши катера просто так не тонут! И за те ж деньги вы получите не только память, но и ореол.
– Нет, нет, никакого ореола. Мне не нужно ни катеров, ни ореола.
Рафи явно раздражало это слово.
– Ладно, тогда домик, – согласился Хилель. – Но учтите – без всякого ореола!
– Какой домик? – насторожился Рафи.
– Вы, кажется, продаете дома? Так чему вы удивляетесь?.. Маленький домик, у моря, в Эйлате, где вечером краснеют горы. Вы видели, как краснеют горы?
– Извините, – протянул Рафи, – не понимаю.
– Мне скоро сорок, – сказал Хилель, – я устал от войн и жары, хотелось бы пожить в свое удовольствие.
– При чем тут удовольствие, – возмутился Рафи, – кому, позвольте, подарок – вам или еврейскому народу?!
– Еврейскому народу! – отрезал капитан.
– Маленький домик?!
– Вы же сказали – "не больше миллиона".
– Откуда вы знаете? – обалдел Рафи.
– Я летчик, – напомнил Гур, и перешел в наступление. – Великому еврейскому народу меньше миллиона?!
– Не намного, – уточнил Рафи.
– Тогда мне больше нечего делать на этой крыше! Я сбил четыре сирийских самолета! Мне было поручено помочь вам с подарком!
От посланника опять повеяло божественностью.
– Кем? – с придыханием спросил Рафи.
– А то вы не знаете! – капитан дернул головой к небу. – Не нужно нашему народу вашего домика! Мы не будем в нем жить! Наш народ достаточно обеспечен, чтобы самому купить себе домик!
Рафи пошел на попятную – не хотелось вызывать гнев посланника Бога. Иди знай, чем это может обернуться.
– Ладно, – примирительно сказал он, – полтора миллиона.
– Полтора миллиона, два миллиона… – начал Гур.
– Два я не говорил! – перебил Рафи.
– Не будем спорить, – сказал Гур. – Я нашел путь, как остаться в памяти недорого и смешно.
– Побольше деталей, – попросил Рафи.
– Процитируйте одиннадцатую заповедь, – предложил Хилель.
– А разве их не десять? – неуверенно произнес Рафи.
– Все так думают, но их одиннадцать.
– Что-то я ее не припоминаю, – сказал Рафи.
– Как вы можете ее помнить, когда она потеряна, – заметил капитан.
– А вы ее помните? – съязвил Рафи.
– Не забывайте – я сбил четыре сирийских самолета! – отрезал Хилель. – На горе Синай, в громах и молниях, Бог дал нам Юмор – и тем избрал нас. Прошу не забывать – мы избранный народ. Было три скрижали! И на третьей был высечен завет радости.
– Какой? – поинтересовался Рафи.
– "Шути почаще", – ответил капитан.
– И как же ее потеряли?
– На радостях, – объяснил Хилель.
– Перестаньте, как можно потерять скрижаль?!
– Не забывайте – Моисею было восемьдесят лет, и он нес три скрижали. Вы когда-нибудь пробовали хотя бы приподнять три скрижали? А вы помоложе… Короче – вы готовы?
– К чему? – не понял Рафи.
– К восстановлению третьей скрижали!
– Гм, – Рафи прочистил горло, – побольше деталей.
– Антология еврейского юмора в двенадцати томах! – отрубил Хилель.
Рафи замер. Что такое еврейский юмор – он знал, но не точно помнил, что такое антология.
– Побольше деталей, – повторил он, – как вам известно, антология-понятие растяжимое. Что вы под ней понимаете в данном случае?
– Вы, кажется, торгуете домами, – начал Хилель, – так вот: антология – это крыша, это – венец! А антология еврейского юмора – это фундамент! Вы хотите дом без фундамента?
Рафи не хотел.
– Тогда приступаем к антологии, и вы входите в историю не каким-то там богатеем, сидящем на своем золоте и бросившим какие-то копейки на несчастный пансионат для клизматиков, а блестящим остроумцем, беспечным весельчаком, бадхеном, веселящим сердца своего народа, этаким Шолом-Алейхемом, но… Шолом-Алейхемом с деньгами!
Рафи напряженно думал. Идея "Шолом-Алейхема с деньгами" пришлась ему по сердцу.
"- Вот так и надо войти в историю, – думал он, – озорно, с блеском".
Оставалось выяснить только один вопрос.
– Шолом-Алейхемом с какими деньгами? – поинтересовался он.
– Небольшими, – уверенно ответил капитан, и тут же назвал цифру, которая должна была обрадовать торговца недвижимостью:
– Максимум девятьсот тысяч!
И Рафи действительно был доволен – меньше чем за миллион ворваться в историю искрометно и бесшабашно – кому это удавалось? Смущало только одно – какое отношение капитан ВВС имеет к антологии.
– Я по гражданской специальности филолог, – вдруг объяснил Хилель.Древнееврейский юмор, сатира времен ц храма, история времен II-го, сарказм Торы, "Разве я сторож брату моему?" Я филолог-антоложист, составивший семь антологий – юмор бедуинов, черкесов, друзов и юмор других народов, у которых юмора вообще нет. Мне сорок лет, я сбил четыре сирийских самолета – могу я, наконец, составить антологию юмора своего народа?! Я вас спрашиваю?!
– Можете, – согласился Рафи, – только почему двенадцать томов?
– Послушайте, я прошел три войны – двадцать томов мне просто не осилить.
– Зачем двадцать? Мне кажется, вполне хватило бы семи-восьми.