– Вы издеваетесь, – сказал Хилель. – Антология шиитского юмора – девять томов, берберского – одиннадцать, а еврейского – семь?! Смотрите – капитан начал загибать пальцы: четыре тома – юмор восточно-европейских евреев, три тома – Эрэц Исраэль, том – Америка, том – Азия, том – Австралия, том – Африка…
– Я насчитал всего одиннадцать, – сказал Рафи.
– …и юмор евреев Антарктиды, – закончил Хилель.
– Вы уверены, что они там живут? – спросил Рафи.
– Можете не сомневаться! Евреи знают толк в холоде, они придумали холодильник. И потом – кем, по-вашему, был Амундсен?
"- Наверно, евреем, – подумал Рафи, – хотя я о нем никогда не слышал".
– Может, африканских евреев объединить в один том с антарктическими? – осторожно предложил он.
– Вода и пламень! – возразил Хилель, – там-там и айсберг! Если хотите знать – африканским евреям следовало бы посвятить минимум две книги. Но, увы, мне уже сорок, – грустно закончил он.
Рафи задумался.
– Мне кажется, – произнес он, – что один том следовало бы посвятить юмору и сатире Гольдшлага.
– Совершенно согласен, – сказал Хилель, – упустил. Извините.
Никогда в жизни он не слышал о сатирике Гольдшлаге. Но такой крупный антоложист, как он, не мог в этом признаться.
– У меня есть довольно много смешных тостов, – продолжал Рафи, – смешно шучу с женой, сочиняю анекдоты.
Капитан ВВС понял, что Гольдшлаг – перед ним.
– Вот, например, – сказал Рафи, – ужасно смешной анекдот: Муж приходит домой, а жена на кровати…
– Слыхал, – прервал Хилель, – неужели это ваш?!
– Представьте себе!
– С него и начнем! – решил Хилель.
– Нет, начать лучше с другого: Жена приходит домой, а муж на кровати с…
– И это тоже ваш?! – Хилель сделал удивленные глаза. – Безусловно, начинаем с него! Итак, двенадцатый том – "Юмор и сатира Гольдшлага".
– Лучше первый, – осторожно предложил Рафи, – чтобы заинтересовать читателей всей антологией.
– Я не против, – согласился Хилель, – значит, приступаем?
– Где вы будете работать? – поинтересовался Рафи.
– Кто торгует домами, я или вы? Дайте мне квартиру, которую еще не продали, а когда я закончу антологию – вы ее продадите. Причем за двойную плату!
– Почему она станет дороже? – спросил Рафи.
– Потому что в ней создавалась бессмертная антология! И вы сможете с лихвой вернуть свои девятьсот тысяч!
Рафи долго смеялся, поил Хилеля коньяком, хлопал по плечу.
– Я вам дам квартиру недалеко от меня, – наконец сказал он, – мой юмор – спонтанный, если вдруг польется – чтобы вы были рядом.
– О'кей, – согласился Гур, – зарплата раз в неделю?
– Я вам дам все сразу, – сказал Рафи.
Хилель просиял.
– Но когда сдадите все двенадцать томов! Вам же не надо платить за квартиру.
– Я ем! – сурово предупредил капитан.
– Сытый желудок и юмор – несовместимы, – заметил Рафи. – Кстати, занесите это во второй том.
– Ваш юмор, кажется, в первом?
– Кто знает? Если польется – может быть и два…
Рафи посадил капитана на строгую диету – кофе, батон, круасаны, эменталь, в шабат – кура.
– В моей памяти вы останетесь несколько иначе, чем в памяти всего еврейского народа, – предупредил Хилель, и Рафи разрешил ему раз в неделю посещать китайский ресторан на рю Боеси.
Капитан поселился в мансарде, с видом на Сену. Он часто сидел у окна, смотрел на мирное небо, на баржи, и покуривал сигаретку.
"- Перекур, – думал он, глядя на летний Париж, – затяжка между двумя войнами.."
Наконец он приступил к антологии. В первый же вечер он отобрал три рассказа Кишона, два – Менделе Мойхер Сфорима и уже переходил к Гершеле Острополлеру, когда позвонил Рафи.
– Хилель, – сказал он, – зайдите, у меня полилось…
В салоне сидело человек семь. Гольдшлаг только что продал дом и заканчивал речь:
– Пусть в доме этом царит любовь, поскольку дом без любви все равно, что дверь без дома.
Все дружно засмеялись.
– Вы записали? – спросил Рафи и продолжал "…все равно, что дом без антологии, я имею в виду крышу…"
Гости опять заржали.
"-…или без фундамента. Это зависит от антологии…"
Следующий банкет был по поводу покупки. Рафи опять несло:
"- Покупка дома все равно, что женитьба – кот в мешке. Только жена денюшки приносит, а дом – уносит. Ха-ха-ха!.. Записали?..
Банкеты шли один за другим, Рафи постоянно острил – по дому в целом, по бетонным перекрытиям, по оконным переплетам, по отоплению и канализации. Не было детали, включая шторы, которой не коснулось острое и меткое слово Гольдшлага.
"- В большое окно можно выбросить даже толстую тещу", – шутил он."Плохая канализация – хуже запора". Записали?
Капитану было нелегко. В арабском небе он чувствовал себя уютней.
"- Лучше б я сбивал сирийские самолеты", – думал он.
Гур потерял аппетит, стал вялым, и у него появилась – как шутил Рафи – "плохая канализация",
На одном из банкетов он поздравил Рафи с окончанием второго тома.
– Переходите к третьему, – сказал тот и тут же выдал:
"- Юмор должен быть, как еврейская селедка – соленым, свежим и сочным". Записали?