Салман удивился такому вопросу и даже разозлился. Он хотел было ответить: «Нет, краденые», но вовремя одумался — ведь он пришел сюда не ругаться.
— Да, это мои часы,— спокойно ответил он.
Нияз ехидно улыбнулся:
— Если и не ваши, мне все равно.
— Нет! Это мои! — снова подтвердил Салман.
— Да вы не сердитесь. Я согласен, часы — ваши.
— Вы купите их или нет? — теряя терпение, спросил Салман.
— Куплю,— все так же спокойно ответил Нияз.— Вообще-то я не покупаю подобные вещи. Здесь дело связано с механизмом, а это сложная штука — того и гляди тебя надуют.
«С каким негодяем свела меня судьба»,— подумал Салман. Он чуть было не обругал скупщика, но снова сдержал себя и холодно спросил:
— Вы что, не доверяете мне?
Нияз окинул его оценивающим взглядом с ног до головы.
— Вид у вас довольно порядочного человека,— он помолчал с минуту. Салману это молчание показалось оскорбительным. Он хотел забрать часы, обругать этого нахала и уйти.
— Это «Омега». Я их купил за триста двадцать пять рупий.
— За триста двадцать пять вы их купили года четыре назад, и они вам хорошо послужили. Не думаю, чтобы они стали за это время новее,— тоном истинного торговца сказал Нияз.
— Да, я купил их года четыре назад.
— Надо понимать, что они уже оправдали свою стоимость,— засмеялся Нияз.
— Нет, господин! — быстро возразил Салман.
Нияз не стал больше тянуть.
— Я могу дать за них пятьдесят рупий. Согласны, так оставляйте часы и берите деньги.
Салману не хотелось отдавать часы за бесценок. С большим трудом Нияз согласился накинуть еще пятнадцать. Когда Салман выходил из лавки с шестьюдесятью пятью рупиями в кармане, Нияз окликнул его:
— Если задумаете продавать еще что-нибудь, приходите прямо сюда — останетесь довольны.
— Хорошо!—ответил Салман, не глядя на него, и вышел на улицу.
Стоял приятный прохладный вечер, в кармане у Салмана похрустывали деньги, и у него вдруг проснулись все ранее подавленные желания. Он направился прямо в бар, выпил пару бутылок пива, поужинал в ресторане и зашел к знакомому однокурснику. У него, как обычно, собралась большая компания — играли в карты, пили.
Завтра воскресенье — свободный день, поэтому игра в карты затянулась. Салману везло. Ставки, правда, были небольшие — две анны, но Салман без конца выигрывал.
Когда он встал из-за стола, с близлежащей мечети раздавался крик муэдзина *. Все вокруг окутано серой предутренней дымкой. И хотя глаза у Салмана покраснели от бессонной ночи, зато в кармане у него теперь было около трехсот рупий.
Весь день он проспал, запершись в своей комнате, в которой все было в беспорядке, как и в его жизни, а вечером пошел к Ноше, но по дороге встретил Акбара — своего самого близкого друга. Зашли в бар, выпили пива и решили послушать музыку у какой-нибудь певицы -таваиф.
Они обошли несколько домов, прежде чем нашли то, что им хотелось. Репертуар у этой таваиф был небогат, но голосок очень приятный, звонкий и мелодичный. Да к тому же она была еще молода, стройна и подвижна. Таваиф сопровождала пение характерными жестами и мимикой. Салману очень понравилась эта смуглая красавица.
Они просидели у нее несколько часов. Сначала с ними вместе слушали пение и другие, но постепенно все разошлись, остались лишь Салман да Акбар. Давно пробило полночь, а веселье было в разгаре. Таваиф исполняла газель ** по просьбе Салмана. На ногах ее позвякивали колокольчики. Темп мелодии постепенно ускорялся, танец становился стремительнее. Тело танцовщицы так и извивалось в бешеном ритме. Салман не мог спокойно усидеть на месте. Приближаясь к нему, женщина так глубоко заглядывала ему в глаза своими огромными черными глазами, что он чуть не терял самообладание, шумно вздыхал и, обращаясь к Акбару, шептал:
— О боже! Какая женщина!
Мелодия и танец довели Салмана до полного экстаза, он стал громко выкрикивать:
— Браво! Какая прелесть!
В этот момент в дверях появился полный мужчина с большими усами, в ниспадавшей свободными складками одежде. Салман решил, что это один из сутенеров.
— Нельзя ли организовать что-нибудь выпить? — обратился он к незнакомцу.
Тот свирепым взглядом посмотрел на Салмана и грубо крикнул танцовщице:
— А ну, кончай! Хватит! Представление окончено!
Таваиф тут же перестала танцевать и уселась поодаль,
сложив руки на коленях.
Замолкли и музыканты. Скрипач уложил свой инструмент в футляр, таблист взял молоток и начал что-то забивать в своем барабане. Салман разозлился. Он уже потратил больше пятидесяти рупий и теперь, когда веселье было в полном разгаре, этот тип — судя по всему, какой-то грязный торговец — все расстроил.
— Вы что, здешний управляющий?—с издевкой спросил он незнакомца.
Тот глубоко затянулся сигаретой и гордо ответил:
— Нет! Я плачу ей тысячу рупий в месяц. Она — моя содержанка. Понятно?
— Дешевая сделка! Я собирался ей за одну ночь заплатить тысячу рупий.
— Уж не торговец ли вы опиумом?
Он спросил вполне серьезно, но Салмана это задело.