Чуть не каждый день он устраивал в доме нововведения. Однажды принес колокольчик и поставил его на обеденном столе, чтобы, звонком созывать обитателей дома к завтраку или обеду. В другой раз раздобыл для жены «хула-хуп» и по утрам заставлял ее заниматься, давая при этом очень странные советы. Большинство своих «опытов» он производил на жене. Когда она полнела, заставлял худеть, когда худела, пичкал, чтобы поправилась. С детьми он говорил только по-английски, и если у них нечаянно срывалось слово на урду ***, он выходил из себя. Должность у него была небольшая, жалованье невысокое, а расходы росли день ото дня. Поэтому он изощрялся в изыскании все новых и новых путей для получения взяток. Больше всего в жизни он хотел, чтобы его принимали за важную персону, а мать не только не признавала этого, но еще и называла его дураком. Вечерами, выпив пива, он «отводил душу» — поносил на чем свет стоит бедную старуху.
Младший брат учился в колледже. Он занимался почти по двадцать часов в сутки. Целью его жизни было любым способом добиться поста крупного чиновника, жить в роскошном особняке, разъезжать в автомашине. Он целыми днями сидел в комнате, склонившись над книгами.
Салман не был дома несколько лет и чувствовал теперь себя здесь чужим. И хотя мечты его сестер и братьев, казалось, были разные, цель их была одна — взобраться на такую ступеньку в жизни, стоя на которой, они могли бы причислить себя к избранному обществу.
Салман приехал домой, чтобы немного поправить здоровье и отвлечься от тягостных мыслей, но не прошло и недели со дня его приезда, как он заболел брюшным тифом и провалялся в постели больше месяца. За все это время ни сестры, ни братья не заходили к нему, боясь заразиться. Салман метался в жару, бредил, но никому и в голову не приходило позаботиться о нем. У старшего брата не было свободного времени, младший один раз сходил за врачом, но с такой неохотой, что в другой раз его не решились просить об этом. Старшая сестра иногда заглядывала через порог, прикрыв нос платочком, и жестами спрашивала, как он себя чувствует.
Только одна мать, забыв обо всем, ночами просиживала у его постели, поила лекарствами, строго придерживаясь указаний врача, клала на голову лед и всячески успокаивала, скрывая слезы.
Был конец месяца, денег на расходы по дому уже не было, пришлось брать продукты в долг. Лекарства для Салмана тоже покупались в долг. Долгая, изнурительная болезнь сделала Салмана капризным. Ему хотелось фруктов, он попросил мать послать за ними, но она заплакала и ушла. Салман понял свою бестактность, ему стало стыдно. В открытую дверь комнаты ему был виден двор. Он обвел его взглядом. На столе, стоявшем у открытого окна в комнате старшего брата, лежала гора фруктов. Из разговора брата с женой Салман понял, что они собираются в больницу навестить какого-то сослуживца и фрукты приготовлены для этого человека. Салман почувствовал, как сердце его больно сжалось.
Однажды ночью ему не спалось: была высокая температура, все тело горело, губы пересохли. Он несколько раз окликнул мать, но она, бедняжка, сама чувствовала себя неважно. Бессонные ночи, переутомление дали себя знать, она крепко уснула и не слышала зова сына. Салман полежал немного, надеясь, что кто-нибудь услышит его, потом, собравшись с силами, встал с кровати. В доме все спали. Мягкий свет луны лежал на крышах домов, дул прохладный ветерок. Ноги Салмана подкашивались и дрожали; держась за стену, он добрался до двери, передохнул и двинулся дальше. С большим трудом он пересек двор и вошел в кухню. Отдышавшись, он снова двинулся вперед, подошел к столу, достал из термоса кусочек льда, но в это время в глазах у него потемнело, поплыли круги, и он без чувств упал на пол. Он не знал, что с ним было дальше, кто перенес его на постель. Придя в себя, он услышал голос невестки:
— Термос разбился вдребезги, а ведь совсем новый. Месяц назад семьдесят рупий заплатили.
— Не волнуйся, дарлинг, а то опять похудеешь. Я куплю новый термос,— ответил муж. Но она еще долго ворчала что-то себе под нос.
Много, очень много неприятностей пришлось пережить Салману за время болезни.
