Это она, кажись, про бармена и второго мужика. И тут я замечаю ее руки – все напрочь в узлах, запястья здоровенные, опухшие. Видал я артритные суставы, но с этими все жуть как плохо.
– Один алкоголик, второй – пожизненный “пионер”[89]. Один вечно таскает на себе второго, – продолжает она. – Бедный Чарлз, с его-то внутренним ухом в погреб тот лазить. Семьи – штука непростая.
Скок кивает, но она глядит на меня. Я опускаю взгляд – лишь бы не смотреть ей в лицо. Но чтоб она не решила, будто я смотрю ей на руки, гляжу еще ниже, себе на кроссовки. Скок заговаривает опять. Рассказывает, как он здесь уже разок бывал, ехал стопом с пляжа Ганнах – и прочую лабуду. Она все переводит взгляд то на меня, то на него. Я подбираю рюкзак с Божком, и Роза на это смотрит так, будто видит Батю у меня в рюкзаке.
– Вы оба-два ловкачи или клоуны? – она нам. – В толк не возьму.
– Мы ничего такого не замышляем, – говорю.
– Нет, но ты-то насквозь Уилан. Вылитый твой отец, – говорит она мне. – А кто вот этот второй ловкач, я не знаю. Во что-то влипли?
– Нет. – Она небось думает, что я полный идиёт. – Просто я не очень-то по части разговаривать, вот мы и подумали… Скок лучше умеет.
– Заходите. Но имейте в виду, я чуть погодя гостей жду.
Она ведет нас в гостиную и велит сесть. Тут прорва мебели – темный, хорошего качества тик; чудны́е финтифлюшки на горке; поверх ковра – половички. Стены увешаны картинами; над камином висит здоровенный кривой меч. Вот где Мурту было б раздолье-то. Если не считать прискорбного душка, какой я ловлю от ковра.
– Ты который из ребят будешь?
– Фрэнк, – говорю. – Близнецы мы с Берни.
– Он седьмой, – добавляет Скок.
– Ты, значит, Фрэнк. Надо полагать, это ты дар наследуешь.
– Ага.
– Или это проклятие? – она мне.
– Что есть, то оно и есть. – Не знаю, что тут еще сказать, поэтому не говорю ничего.
В углу на паузе стоит здоровенный телик: на экране ковбой вцепился в брыкающуюся лошадь, держится из последних сил.
– Жизнь до тарелки, – она нам. – Стоило ли ее жить?
Тарелки? Может, у нее тоже кукуха неисправна, – видать, я поэтому о ней ничего толком и не слышал.
– Как так? – Скок ей.
– Я с прошлого декабря полностью подключена, – она говорит. – Двадцать четыре часа вестернов в сутки. И “Аль-Джазира”.
Спутниковая тарелка, вот она о чем.
– Как семья, Фрэнк?
Выкладываю ей кое-какие семейные новости: почти все наши в Австралии, Матерь работает, у Мурта “Барахлавка”.
– Лена вся в мать свою, – говорит Роза.
Я Ленину мать не очень-то помню, вот и помалкиваю. Скок считает это завязкой разговора и решается спросить, где Роза познакомилась с Леной. Роза отвечать на этот вопрос впрямую, кажется, не хочет, говорит что-то о пересекшихся путях, и все на минуту умолкают. Сейчас или никогда.
– Просто Лена вернулась в Карлоу, и мы потолковали о моем отце, – лезу в разговор. – Лена считает, что вы можете что-то знать из семейной истории. Мне интересно, потому что я седьмой сын и все такое.
Роза с минуту молчит, словно крепко что-то обдумывает.
– Лена способна сложить два и два и получить двадцать два, поэтому не уверена… ой, ты проснулся.
Не успевает она сказать дальше и слова, как пуф в углу поднимается и идет. К нам бредет громадная, свалявшаяся косматина.
Роза тянется почесать этот меховой шар.
– Вы разбудили Юджина.
– Прекрасный образчик, – высказывается Скок. Сам берется чесать там, где, как мне кажется, должны быть уши. Потому что это сплошные дреды, от задницы до головы. То, как Скок задружается с собакой, Розу, похоже, смягчает.
– Чаю, может, раз приехали?
– Чай – это было б шикарно, – Скок ей.
Она снимает телик с паузы и выходит из комнаты.
Я поворачиваюсь к Скоку.
– Пошли отсюда. Тут странные флюиды.
– Погодь. – Он поплотнее усаживается на диване. – Она что надо. Расспроси ее про твоего батю.
Запах в комнате достает меня все крепче. Готов поспорить, что по вечерам, пока Роза смотрит телик, Юджин пролезает за диван и прудит там помаленьку, а потом вылезает обратно к камину и делает вид, что он чисто лапы размять отходил.
– Следите за хребтом, ребята. – Роза высовывает голову из-за двери. – Следите за хребтом.
Первую секунду я не могу сообразить, что это она про телик. Ковбои трюхают по долине, и тут камера ловит в кадр верхнюю линию хребта над ними. И конечно же, один крошечный силуэт оказывается целой цепочкой. Роза подходит, наддает громкости и встает, залипнув на стычке, молча. Затем, словно все происходит по часам, меховой шар устремляется к двери, Роза вручает пульт от телика мне и удаляется одновременно с псом. Как только дверь за ней закрывается, звонят в дверь. Все это как-то странно.
– Что тут происходит? – спрашиваю Скока.
Он пожимает плечами, берет с полки книгу.
Слышу голос другой женщины. Похоже, это начинают собираться Розины гости. Еще больше светских бед на мою голову. Какая жалость, что я не в Лондоне, а здесь. Вот только Матерь с Берни меня в свои планы путешествия не включили. Лучше того – мне бы сейчас уже изготовиться ко встрече с Джун. Как только этот день закончится, все нужно менять.
