– Они архивы в самой церкви держат? – Скок говорит.
– Не знаю. Загляну внутрь.
– А я пройдусь по надгробиям. Кто знает, может, мне джекпот вывалится. – Он прикуривает и заходит через калитку на погост.
У церкви крыльцо с двумя дверями. Пробую обе – заперто. Доска объявлений: список победителей лотереи, фамилии “Кайли” не видать; поездка в Меджугорье[106] под руководством очень опытного бр. Мэтью Уолша (сопроводил более пятидесяти таких выездов), бронь мест через “Туры Тёрнера”; нужны добровольцы для кладбищенской мессы, звонить в приходскую контору; расписание служек и чтецов на мессах. Пробегаю глазами список фамилий, ни одного Кайли не вижу и тут. Прорва Райли и Каннингов, один Саймон Ито, одна Розмари Ито, а также Ненагляда Ито. Представляю себе, каково это – пересечь полглобуса и оказаться здесь. Ё-моё. Если б я эмигрировал в Африку и оказался бы в жопе мира, восторга у меня б не было. Хотя Ненагляда Ито, может, сделает гленвейлскую команду чемпионом клуба. У меня вдруг мелькает мысль о Джун и камоги. Я б не прочь глянуть, как она играет. Записываю себе номер приходской конторы в телефон и иду искать Скока.
– Ну как, удачно? – спрашивает, перескакивая через низенькую стенку между церковью и погостом.
– Не-а, закрыто. Но есть телефон. Звякну.
Садимся на стенку перед церковью, мох на ней уютный и теплый. Скок достает из машины две колы. Из школы доносится звонок, и на игровую площадку вываливает орава детворы. Одна компашка пацанов прямиком топает на траву и размечает своими свитерами штанги ворот. Кто-то из малышни устраивает под деревьями бивак. Под баскетбольным кольцом болтают учителя.
– Помнишь движуху, когда мы вылезали на переменку? – Скок мне. – Носились как угорелые, а потом опять задницу на два часа к стулу за партой приклеивали.
– Не особо помню, – говорю, а сам набираю номер приходской конторы. Гудки, гудки. Кто-то вдруг отвечает “Алё”, но связь обрывается. Пробую еще раз.
И тут Скок меня тянет за руку.
– Что?
Показывает. Одна учительница пробирается сквозь толпу детворы к нам. Что-то на нас наставляет.
– Что мы такого натворили-то? – Скок спрашивает.
– У нее вид как у боевого топора. А ну ходу отседова.
– Небось решили, что мы парочка педов каких-нибудь. Если номера машины перепишет, нам капец. Сиди не рыпайся.
Эта кума с ног не сбивается к нам бежать. Зовет нас через дорогу – по-учительски так.
– Я за вами наблюдала.
Ё-моё. Скок прав.
– Мы ищем священника.
У нее в руке телефон, она тыкает в пару кнопок. И звонит мой телефон.
Отвечаю.
– Алё?
– Алё. – Училка алёкает в трубку. Что еще за херь?
– Вы по этому номеру звонили, – она говорит себе в трубку.
Дичь какая-то. Сбрасываю звонок и говорю прямо ей:
– Я звонил в приходскую контору.
– Это я и есть, – она мне. – Я секретарь школы и приходской секретарь. Вы что ищете? Вы же не с оркестром?
– Нет. Мне нужны приходские записи.
Вид у нее откровенно разочарованный. Кто-то из детей подбрел через газон к нам, стоят близко, так, что им слышно, о чем речь, но достаточно далеко, чтоб, если что, слинять.
– Я думала, вы свадебный оркестр. У нас сегодня репетиция хора после обеда. Они привлекают местных детей, что очень мило. – Не оборачиваясь, рявкает: – Эмер Макдоннелл, тебе сколько раз повторять: на сос мор[107] ты сидишь смирно. Иначе тебе прямая дорожка в кабинет к миссис Макхью.
Эмер Макдоннелл, из тех двенадцатилеток, у которых такой вид, будто им прямая дорожка к шестнадцатилетию со дня на день, разворачивается и отплывает прочь, а за ней и ее свита.
– На прошлой неделе Дженни сделала заявление, и у нас тут с тех пор очень оживленно.
– Что, простите?
– Дженни Дин. Новостная ведущая. Она замуж выходит за того футболиста. За бельгийца, из рекламы шампуня. Родители-то у нее сами из Корка, а вот двоюродная бабка очень тесно связана с нашим приходом. Они сюда приедут на венчание, и банкет потом будет в Вобурн-хаусе.
– Вот это да! – Скок ей. – Похожая история и у Фрэнка. Он вот тоже пытается отыскать свою старую двоюродную бабку – она, возможно, из этого прихода. Кайли, Летти Кайли.
– Никогда такое имя мне тут не попадалось.
Через двор доносится душераздирающий свист. Малышня собирает манатки, выстраивается в хвост у школьной двери.
– Поэтому мы и хотели бы глянуть в церковные записи, – говорю.
– Так вам для этого доступ в церковь и не нужен. У нас все оцифровано. Пока с 1900 по 1985 год. Рождения, смерти, все такое.
– То есть даже с телефона можно глянуть?
– Нет. Только если у вас есть библиотечный билет. В противном случае придется зайти. Погодите. – Она бросается через газон к школе.
– Зашибись как кстати. – Скок мне подмигивает.
Она довольно скоро возвращается к нам, а при ней листовка с общим описанием Гленвейлского архивного проекта. Они кучу всякой хрени в Сеть выложили. Церковные записи, карты, списки команд ГАА аж с 1942 года.
– Я сама была в той комиссии, – говорит. – Рабочая группа по реконструкции наследия сельских районов.
– Серьезное дело, – Скок ей. – Но у вас тут, чтоб гостей принимать, все в прекрасном состоянии.
