Нет, я не имела права требовать от мужа таких жертв. Он как никто заслужил другую работу. И я обязана его поддержать.
— Ты уже согласился? — осторожно спросила я.
— Я сказал, что мне надо посоветоваться с женой. Так что ты думаешь, Миранда? Куда нам податься? Где осесть?
Он спрашивал, а я впервые не знала, что сказать. Отвернулась, пряча глаза, и сделала вид, что вновь пытаюсь найти на ковре свои шпильки.
— Не знаю. А куда бы ты хотел?
«Надо бы добавить радости в голос».
— Мне больше интересно, что об этом думаешь ты. Миранда, ты не хочешь ничего мне сказать?
— Я очень рада, что тебя наконец-то оценили по достоинству.
Форест взял меня за руку и притянул к себе. А после нежно, но требовательно взял за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза.
— Я же вижу, что тебя что-то волнует, — тихо заметил он. — Ты не хочешь уезжать отсюда, так?
— Слушай, — затараторила я, — абсолютно неважно, чего я хочу, главное, что…
— Миранда, — мягко остановил меня муж, — что значит неважно? Для меня все важно. И ты не хочешь уезжать из форта.
— Но ты хочешь. Ты так долго к этому шел. Я не могу…
— Знаешь, чего я хочу? — обнимая, перебил меня Форест.
— Чего?
— Быть с тобой. Засыпать и просыпаться, видеть твою улыбку, спорить с тобой и мириться. Иногда даже ругаться, потому что ты жутко упрямая.
— Я?
Я даже обижаться на него не могла, тая от этой улыбки и искорок в глубине ореховых глаз.
— Ты. И я люблю тебя именно такой: искренней и немного сумасшедшей, серьезной и веселой, обаятельной и требовательной, преданной профессии и всем тем, кто рядом с тобой. И мне совершенно все равно, где мы при этом поселимся. Главное, что вместе.
— Но… ты же так долго мечтал отсюда уехать, — напомнила я.
— Да, мечтал, — согласился Форест. — Потому что у меня не было семьи и будущее казалось весьма туманным и серым. А теперь у меня есть ты. Помогать с прорывами я могу в любом случае, есть же амулеты, так что в стороне стоять не буду. А жить мы можем здесь. И отстроить этот форт так, как мы с тобой хотим. Сдается мне, что теперь с финансированием у нас проблем не будет. И я, кстати, уже почти договорился с советом о строительстве твоей личной лечебницы по косметологической и пластической магии.
— Когда ты успел? — ахнула я, не отрывая взгляда от его лица и все еще не в силах поверить, что все сказанное им правда. Что он готов на все это ради меня.
— Когда получил предложение. Конечно, надо будет подготовить и найти персонал. Но главное ведь начать, не так ли?
— То есть ты… ты сразу знал, что я не захочу отсюда уезжать?
— Догадывался. Поэтому и хотел узнать твое мнение.
— Форест!
Я не знала смеяться мне или злиться. Хотелось и ударить его за шуточки, и поцеловать за всю любовь, всю нежность и понимание, которые муж мне дарил.
— Я… я даже не знаю, что сказать, — призналась я.
— Скажи, что любишь, — попросил он.
— Я уже говорила.
— Хочу слушать это постоянно.
— Глупый. Конечно, люблю. Очень-очень сильно люблю тебя, Бенджамин Форест, — с готовностью повторила я.
И тут же получила новый обжигающе сладкий поцелуй, от которого сбилось дыхание и закружилась голова.
Если это начало нашей новой жизни, то оно мне, несомненно, нравилось.
«Не успею… не успею… не успею…»
Каблучки туфель громко стучали по гладкому полу, отбивая ритм, когда я неслась по длинному коридору, пытаясь на ходу стащить с себя белоснежный халат. И кто виноват в том, что опять опаздываю? Конечно, я сама. Ведь знала, что времени нет, что надо выходить, а все равно задержалась. А все почему? Потому что попался интересный пациент. Вот с ним и провозилась несколько часов.
— Госпожа Форест, — из соседнего кабинета выглянул Мартин, молодой целитель, который всего полгода назад прибыл к нам на стажировку, да так и остался.
— Я спешу, — произнесла, стаскивая рукав. — Давай завтра утром. Ты зайдешь ко мне в кабинет и все расскажешь.
— Но там у Дженкиса анализы…
Я тут же резко затормозила, так и не успев снять халат.
— Что с анализами? — спросила требовательно.
— Завышенные в несколько раз показатели. Все говорит о воспалении, но…
— Покажи.
Халат я надела назад, правда пуговицы застегивать не стала. Взяв карточку больного, быстро все просмотрела. Но этого оказалось мало. Вместе с Мартином мы сходили в палату к Дженкинсу, которого я сама лично прооперировала два дня назад. Тогда все показатели были в норме. Неужели началось отторжение пересаженной кожи?
В общем, если раньше я немного опаздывала, то сейчас ситуация стала просто критической.
— Надо поменять курс лекарств, — быстро записывая лист назначений, произнесла я. — Проследи за этим, Мартин.
— Да, госпожа Форест.
Выскочив из палаты, бросилась к лестнице. И ведь почти дошла.
— Госпожа Форест, — навстречу вышла Стефани, талантливая целительница, которая работала в нашей новой лечебнице практически с самого ее открытия, то есть чуть больше четырех лет, и была моей правой рукой.