С помощью Бруно я набрала несколько вёдер мраморной крошки, стараясь сделать так, чтобы цвета не смешивались в одном ведре. С удовольствием отметила, что каменное крошево имеет разную фракцию: от относительно крупных песчинок, поблескивающих на сломе яркими искорками, до почти меловой пыли. Что ж, это именно то, что мне нужно!
Мелькнула даже мысль, что стоит привлечь к работе Эрика. И отбрасывать эту мысль я не стала: мальчик обучен читать и писать. И, в общем-то, моя идея может со временем вырасти в хороший семейный бизнес. Раз уж я не могу отдать его обучаться чему-то полезному, придётся учить самой.
Мы вернулись домой, и ничего необычного в поведении Эрика я не заметила: как всегда, большую часть дня вместе с Артом он провёл на конюшне, не чураясь даже чистить нашу лошадку щётками.
Конечно, домой он возвращался в перепачканной одежде и пахнущий конюшней, но это казалось мне меньшим из зол: так у него есть хоть какая-то физическая активность. Однако, жалея прислугу, я подумывала о том, чтобы после завершения всяческих шторных и бельевых работ сшить ему простой и удобный костюм для такой возни. Всё же запах конюшни не то, чем должен благоухать барон.
***
Следующий день начался почти, как обычно: я проснулась, умылась-оделась и вышла к завтраку. Через минуту подошла Берта, а Эрика всё ещё не было. Поскольку начинать завтрак без него я не хотела, чтобы не унижать мальчишку в мелочах, я попросила Корин сходить к нему в комнату и поторопить.
Вернулась она почти мгновенно, странно взволнованная, держась за сердце. Трясущейся рукой протянула мне небрежно склеенный воском лист бумаги. Я вопросительно вздернула бровь, и Корин почему-то шепотом сообщила:
- А нету господина барона! Похоже, оне и не ночевали! И собаки евонной клятой тоже нет!
От растерянности я почему-то не открыла письмо, а вскочила и побежала в комнату мальчика. Даже постель не смята! Торопливо распахнула сундук с одеждой: пропали все чулки, парадный костюм, в котором он женился, и несколько штук рубах и подштанников. Исчезли сапоги и второй запасной ошейник Арта.
Все остальное оказалось нетронутым: его поношенный плащ, приличные брюки, туфли с пряжками и даже небольшой ларчик, где он прятал личные богатства: какие-то не слишком понятные мне медные штучки, пару стеклянных шариков, несколько старых и облезлых оловянных солдатиков и две неуклюжие деревянные лошадки, которыми он даже не играл, а просто хранил как память.
В письме мой муж сообщал, что решил поступить в армию и стать барабанщиком или юнгой.
У меня было странное состояние: мне померещилось, что в голову засунули миксер и включили его на всю мощность минут этак на пять. Я стояла, тупо хлопала глазами и не могла осознать новую реальность. Казалось, во всём мире выключили звук: я видела, как встревоженная Берта открывает рот, но звука не слышала…
Через некоторое время мир начал возвращаться в прежние границы и обретать чёткость, а я обнаружила себя сидящей на стуле в комнате Эрика. Берта стояла рядом со мной и активно махала полотенцем. Так активно, что у меня развевалась выпавшая из прически коротенькая прядка.
- Госпожа… госпожа баронесса! Миленькая-родненькая… Ох ты ж, Осподи спаси… Да что же это такое случилось?! Корин, принесла ты воды уже или нет?!
После этих слов вернувшаяся Корин сунула Берте под руку ковшик с водой, и компаньонка, зачерпнув целую горсть, плеснула мне в лицо. Я вздрогнула и начала вытираться…
- Хватит… Хватит, Берта… – я вяло елозила рукавом сорочки по лицу, опасаясь, что она снова брызнет мне в лицо.
- Да что же такое случилось, госпожа?! Вы эвон белая вся, прям ужас!
Вместо ответа я протянула Берте лист бумаги, который до сих пор судорожно сжимала в руке. Она читала медленно, шевеля от усердия губами, и через минутку раздалось испуганное:
- О-осподи, ты милостивый наш! Спаси и сохрани! Да как же это!..
Для всполошённой Корин, переводящей взгляд с меня на Берту, и не менее растерянной Брунхильды, застывшей в дверях комнаты, я как-то совершенно монотонно пояснила:
- Господин барон ушёл из дома, чтобы поступить барабанщиком в армию…
***
Потом, когда паника и шок стали проходить, меня отпаивали чаем, а Корин притащила с конюшни растерянного Бруно. Сильно нервничающая Берта взялась за конюха:
- Что же ты, ирод окаянный, этакого понарассказывал господину барону, что тот в бега подался?!
Похоже, Корин уже сообщила Бруно, что мой муж сбежал, потому кучер наш начал вяло защищаться:
- Ничего этакого! Молодой господин всю расспрашивал, как там в армии, да что… А я-то чего?! Меня спрашивают, я и отвечаю!
- Небось задурил мальчику голову всяческими сказками!
- Никаких таких сказок я знать не знаю! – тут же возмутился Бруно. – Напротив, я господину говорил, что солдатская жизнь не сахар. Про битву под Анхермом рассказывал, где я ногу потерял… Про то, как до этого самого Анхерма шли и, почитай, два месяца ни разу под крышей не ночевали: кажинный день новые места были. И сапоги я тогда стоптал так, что в бой пришлось из обоза запасные доставать.