«Моя милая душка Минни!
Жду с нетерпением твоего первого письма, но не знаю, когда получу его. Скучно и пусто без тебя здесь и весь день как-то иначе, все не то; отвратительно оставаться одному и опять быть в разлуке с тобой, милая душка Минни. Комнаты Ксении тоже наводят на меня тоску, каждый день прохожу по ним к Мише и Ольге и так все пусто и безмолвно, несмотря на то, что у меня теперь больше свободного времени, я не могу покончить с массой бумаг и чтения и ложусь спать почти всегда в половине 4, часто с чудным восходом солнца прямо в мои комнаты. Кроме бумаг и дел, я не успеваю прочесть решительно ничего и даже мой „Кронштадтский Вестник“ остается нечитанным и набирается по 3 и 4 номера…
Доклады министров тоже длиннее обыкновенных, и часто только в половине второго успеваю садиться за завтрак. Мы обедаем и завтракаем в нашей маленькой столовой, а потому курим и болтаем немного в твоей маленькой комнате…
Что за погода стоит у нас вот уже 5 дней: холод страшный, днем всего 5–7 градусов, а ночью 1–2 градуса. Был и снег, и град, и дождь; солнце мало показывается, а если и есть, то не греет; всего 10–11 градусов. Это, впрочем, очень хорошо, потому что к вашему приезду, наверное, будет чудная погода, а вся гадость пройдет теперь.
Сегодня с утра получил я твою телеграмму и [мы] совершенно сошлись в мыслях; я именно утром еще думал о грустном сегодняшнем дне, который только раз был радостный и счастливый, и ты именно то же самое мне пишешь. Да, это рана, которая во всю нашу жизнь не вылечивается и с каждым годом более и более раскрывается и ноет! Да, когда подумаешь, что нашему ангелу Александру было бы теперь уже 22 года, когда подумаешь, что все три старших мальчика были бы вместе, почти одних лет, и никогда его больше не видеть с нами в сей жизни, просто душа разрывается от отчаяния и грусти! Но и за то как не благодарить Господа, что Он его младенцем взял к себе обратно, т. е. прямо в рай, где, конечно, он молится за нас и вместе с тем нашим ангелом-хранителем. Все же грустно и тяжело! Да будет воля Твоя, Господи!»
Практически император писал супруге каждый день. 27 мая вновь послание в Крым:
