«Сегодня получил я твое милейшее и длинное письмо из Ливадии, за которое благодарю от всей души; оно мне доставило огромное удовольствие, наконец услышать от тебя новости после 7 дней нашей разлуки в Москве. Я так рад, что ты подробно все описываешь, и так все меня интересует. Да, мне страшно жаль, что я не с вами в Ливадии, не мог разделить с тобой радость и счастья свидания с Жоржи!
Я вполне понимаю и разделяю все, что ты испытываешь на месте крушения в Борках [69] и как это место должно быть нам всем дорого и памятно. Надеюсь, когда-нибудь нам удастся всем вместе со всеми детьми побывать там и еще раз возблагодарить Господа за чудесное счастье и что Он нас всех сохранил.
Благодарю тоже очень за телеграммы, которые я жду с нетерпением каждый день, и радуюсь за вас, что вы наслаждаетесь милой нашей Ливадией. Я очень рад, что Жоржи живет в моих комнатах, которые так уютны и я их очень люблю, да и воспоминания хорошие и счастливые. Отчего вы не ездите верхом, это было твое любимое занятие в Крыму? Ксения, я уверен, в отчаянии, что не может ездить, но Жоржи, я думаю, не особенно сожалеет.
Миша часто ездит верхом и очень радуется. Мы гуляем каждый день с Алекс и детьми, но она уходит работать домой, а мы с детьми продолжаем. На этой неделе я показывал Алекс нашу охоту, всех собак, конюшни и зверей, которые в особенности ее забавляли: волки, лисицы и медвежата, но уж довольно злые, есть много маленьких лисиц, прелесть какие миленькие.
Погода до того отвратительная и так холодно, что мы Гатчиной вовсе не наслаждаемся и мне кажется все, что это уже осень, а на весну вовсе не похоже, да и парк вовсе не прельщает: ничего не цветет, все остановилось, весеннего запаха вовсе нет, просто отчаяние. Бедные ласточки так мерзнут, что сидят целыми кучами на одной ветке, плотно прижавшись друг к другу, чтобы хоть этим немного согреться, но, к счастью, мертвых нет и все до сих пор летают, хотя очень низко. Сегодня наконец, слава Богу, немного теплее и днем было до 11 градусов и солнце грело…
Теперь пора кончать, уже 2 с половиной часа ночи. Еще раз от всей души благодарю за милейшее письмо. Сердечный поклон дяде Мише, целую крепко Жоржи и Ксению.
Крепко и от всего сердца обнимаю тебя, моя милая душка Минни, Христос с вами, мои дорогие!
Твой верный друг навсегда.
Саша».
Из-за долгого отсутствия Марии Федоровны Александр Александрович тосковал и с нетерпением ждал ее возвращения в Петербург. В письме от 2 июня он писал:
