Она поворачивается ко мне. Я забираю у нее лопаточку и бокал и ставлю их на стол. Потом увлекаю Элис за собой в центр кухни. Мы стоим, обнявшись, будто танцуем медленный танец. Сначала руки ее на моих плечах напряжены, а спина слегка выгнута, будто Элис вот-вот отстранится. Потом она расслабляется. Кладет голову мне на плечо, проводит руками по спине, притягивает меня к себе. Я чувствую ее горячее дыхание сквозь ткань рубашки.
– Извини, слова там не очень.
Она хочет сказать что-то еще. Я просто обнимаю ее и жду.
– И все остальное тоже, – вздыхает она. – Прости за остальное.
Звучит как признание в том, чего я боялся. Ее слова вызывают тревогу, но одновременно приносят облегчение. Случись такое с кем-то из моих клиентов, я бы поздравил их с тем, что они решили открыться. Сказал бы, что честность – это лучше, честность – первый шаг к прощению. А еще предупредил бы, что теперь, когда они знают правду, сначала может быть хуже.
– Просто будь такой, какая ты есть, – говорю я серьезно.
Элис запрыгивает на меня и обвивает ногами за талию, а я крепко прижимаю ее к себе. Мы давно так не обнимались, я уже и забыл, какая она легкая.
Удивительно, как быстро мы с Элис возвращаемся к привычной жизни. Я разгребаю накопившуюся за время моего отсутствия работу, Элис трудится над новым делом. Вечерами она возвращается чуть позже, а утром уезжает чуть раньше. А когда она дома, то почти все время сидит над бумагами, перечитывает документы, ищет что-то в интернете. Теперь, перед тем как усесться со мной на диван, чтобы посмотреть новую серию «Оголтелой пропаганды», она больше часа проводит в наушниках и с ноутбуком на коленях: миксует, настраивает, переслушивает песни для нового альбома.
Будто достигнув какого-то молчаливого соглашения, мы не говорим о тех днях, когда меня не было, не обсуждаем то, что случилось в Фернли и дома. Судья приговорил меня к «дистанционному курированию», не объяснив, что это такое. Браслета мне не надевают. Скорее всего за мной просто наблюдают тщательнее, чем раньше. Может быть, прослушивают дом. Может быть, машину. Или же все это какая-то извращенная психологическая игра: неизвестность – тоже своего рода тюрьма.
Волосы потихоньку отрастают. Чем длиннее они становятся, тем больше мне кажется, что Фернли и все, что там было, приснилось мне в кошмаре.
На работе дела вошли в привычную колею. Клиенты, подростки, семейные пары. Я потихоньку завершаю работу с теми супругами, кто к этому готов. Терапия, как и любой долгий разговор, имеет начало, середину и конец.
Дома я наслаждаюсь новообретенным счастьем, стабильностью, надежностью, теплотой. По глазам Элис я вижу, что она стала счастливее. Наверное, она и сама удивлена, что ей удалось найти заветный путь, объединяющий разные стороны ее личности. Мы будто по кирпичику строим свое собственное, уникальное здание супружеского счастья, наш брак во многом похож на описываемый в «Договоре» идеал.
И все же мой ум, словно компьютер, непрерывно рассчитывающий число «пи», постоянно пытается найти выход из «Договора». Я чувствую, что Элис делает то же самое.
Вчера вечером я видел черный внедорожник за углом. Позавчера Элис заметила «бентли» на другой стороне улицы. Мы оба знаем, что скоро все изменится, что нужно действовать, просто не говорим об этом.
Во вторник Элис узнает, что клавишник из ее старой группы разбился на мотоцикле. Ему было чуть за сорок, у него остались жена и маленькие дочки-близнецы. Когда-то Элис вместе с ним и другими музыкантами два года колесила по дорогам страны, так что эта новость стала для нее тяжелым ударом.
У группы возникло стихийное желание собраться в клубе «Боттом оф зэ Хилл» в субботу вечером и дать концерт в память о друге. Я предлагаю Элис поехать одной, но она настаивает, чтобы поехал и я. В субботу я выхожу по делам, а когда возвращаюсь, Элис стоит в спальне перед большим зеркалом. Ее едва можно узнать. На голове безумная прическа, лицо сильно накрашено, а одета она в черное мини-платье, колготки в сетку и армейские ботинки, которые не носила много лет. Вид в целом, конечно, классный, однако от способности Элис так быстро перевоплощаться в себя прежнюю мне становится не по себе.
Я мучительно решаю, что надеть, и в итоге останавливаюсь на джинсах и старой белой рубашке. Вместе мы смотримся как два совершенно неподходящих друг другу человека, которым подстроили свидание вслепую. Элис волнуется, что мы опоздаем. Наконец мы втискиваем машину на стоянку в шести кварталах от клуба и всю оставшуюся дорогу почти бежим. В клубе мою жену немедленно увлекает за собой толпа старых друзей, знакомых, фанатов. Я остаюсь один.
