– Поскольку меня настораживает объем вашего дела и серьезность обвинений и поскольку интуиция говорит мне, что с вашей стороны возможен рецидив преступлений, я также назначаю вам следующее условное наказание: наблюдение за домом в течение года, дистанционное курирование первого уровня в течение года, а также тридцатидневное заключение в Фернли в случае рецидива. Так как вышеуказанное наказание назначается с отсрочкой исполнения, будем считать его ежедневным напоминанием о том, что вам не следует сходить с правильного пути. Если же до моего сведения дойдет, что вы подвергаете сомнению действия «Договора», или окажется, что вы продолжаете в устной или письменной форме запрашивать у кого бы то ни было информацию о прошлых и настоящих врагах «Договора», вы вновь окажетесь здесь. И я уверяю вас, Джейк, наказания, которыми вы подверглись сейчас, покажутся вам детским лепетом.
Я смотрю прямо перед собой, стараясь ничем не выдать страх, а в голове крутится одна мысль: «Неужели они никогда не оставят меня в покое?»
– Джейк, – продолжает судья, – я не знаю, насколько обвинения, изложенные в вашем деле, соответствуют действительности, и не стану сейчас просить вас подтвердить их или опровергнуть, но больше всего меня беспокоит ваше отношение. «Договор» и ваш брак – это одно и то же. Успех невозможен без взаимного уважения и покорности. Сейчас я проявляю к вам снисхождение как к новичку. Однако оно имеет пределы. Ни один из нас не вправе мнить себя выше «Договора». Примиритесь с ним. Причем прямо сейчас, а не через пять лет и не через десять. Для вашего же блага. «Договор» никуда не денется. Оглянитесь. Стены этого учреждения крепки, а ряды сторонников «Договора» еще крепче. Возможностей у нас гораздо больше, чем вы думаете. И самое главное: мы твердо убеждены в правильности того, что делаем. Займите свое место в наших рядах и тогда по-настоящему обретете счастье в браке.
– Да, ваша честь.
Судья ударяет молотком по подставке и удаляется.
Мы с Элизабет собираем вещи и ждем, когда все выйдут из зала. После того как уходит стенографистка со своей машинкой, я поворачиваюсь к Элизабет.
– Что такое «дистанционное курирование первого уровня»?
– Надо будет уточнить. – Вид у Элизабет серьезный и мрачный. – Не знаю, что вы натворили или кого разозлили, но вам срочно необходимо принять меры к исправлению ситуации. Если вы снова здесь окажетесь, то не думаю, что кто-то сумеет вам помочь.
Мы стоим в пустом коридоре около зала суда. На одной из стен вереница черно-белых фотографий Орлы, стоящей на скалистом морском берегу на фоне полускрытого туманом коттеджа. На другой стене – черно-белые фотографии супружеских пар в день свадьбы. Руководство «Договора». Счастливые лица людей, не представляющих, во что они ввязываются.
У Элизабет жужжит телефон.
– Ваш самолет прибыл, – говорит она, прочитав сообщение, и подводит меня к другой двери.
Из-за ослепительного солнечного света я не сразу понимаю, что стою на том же месте, на котором несколько дней назад для меня начался весь этот кошмар. Фернли вдруг напоминает мне аттракцион, который я так любил в детстве: сначала едешь по темному извилистому тоннелю, потом попадаешь в комнату кривых зеркал, и на всем протяжении пути ты во власти жуткого ощущения неизвестности. Охранник протягивает мне закрытый пластиковый пакет с моими вещами.
– Вам пора, – говорит Элизабет.
Я чувствую, что ей хочется меня обнять, но вместо этого она отходит на шаг.
– Хорошей дороги, друг.
Я иду в туалет, быстро скидываю робу и надеваю привычную одежду. На выходе бросаю взгляд в зеркало. Зрелище ужасное. Я даже оборачиваюсь, ожидая увидеть за своей спиной лысого незнакомца, и лишь потом понимаю, что чужак в зеркале – это я.
Выхожу из туалета, все еще не веря, что меня просто так отпустят. Впрочем, двери действительно открываются. Я иду по длинному коридору, ведущему к летному полю. Хочется припустить бегом, однако я боюсь, что тогда меня передумают отпускать. На летном поле стоит «Цессна», наверное, ждет меня.
Дергаю ручку на воротах. Заперто. Проходят минуты. Очень неприятное чувство – стоять и ждать неизвестно чего.
В аэропорту садится еще один самолет, побольше размером, и, прокатившись по взлетно-посадочной полосе, встает рядом с «Цессной». Гул турбин замолкает, дверь медленно открывается. Из-за угла здания выезжает фургон и останавливается у самолета. Из фургона выходят две девушки в одинаковых синих платьях. На вид девушкам не дашь больше семнадцати. Наверное, они – что-то вроде почетного караула.
Издалека к нам едет гольф-кар. За рулем женщина, пассажир – мужчина в строгом костюме. Из двери фургона высовывается нога в тюремной тапочке и алой штанине. Штанина цепляется за что-то на выходе, обнажая худую лодыжку, и почему-то я сразу понимаю, что сейчас увижу Джоанну.
