Они сидят так близко друг к другу, что меня передергивает. Когда мы только познакомились, Элис готова была оставить музыку, потому что уже избрала для себя другой путь. Было еще непонятно, куда он приведет, но она твердо решила идти навстречу чему-то новому. Я все боялся, что когда-нибудь наступит тот день, когда она поймет, что я – всего лишь эпизод, который лучше забыть. Я пытался отвлечь ее, не дать ей вернуться к прежней жизни. Поддерживал ее, когда она решила поступить на работу в юридическую фирму. Купил ей первый дизайнерский костюм. Наверное, это было глупо, и можно сказать, что таким образом я пытался ею манипулировать, но я просто боялся, что она уйдет.
Однако тогда я не понимал до конца, что Элис – не раз и навсегда сформировавшийся образ, не константа, не экспонат под стеклом. Да, я знал, что она – сложная натура, чтобы это понять, необязательно было учиться на психотерапевта. В первую же нашу встречу я вспомнил строки знаменитого поэта Уолта Уитмена: «По-твоему, я противоречу себе? Ну что же, значит, я противоречу себе. Я широк, я вмещаю в себя множество разных людей»[34].
Да, я с самого начала знал, что Элис – многогранная натура, но недопонимал, что как личность она растет и развивается. И я тоже. Мне хочется верить, что мы не похожи на черепах с острова Вознесения, что мы – выше простых законов животного мира. Я хочу верить, что Элис уже никогда не станет такой, какой она была до нашей встречи. Мне хочется сказать Эрику, что он ошибается. Учеба в юридической школе, работа в фирме, брак со мной – не ответвление пути, с которого Элис в любой момент может вернуться на главную дорогу. Поженившись, мы не сбились с верного курса, как бы Эрику ни хотелось верить в обратное.
И я вдруг понимаю, что это именно то, что я люблю в Элис. Она противоречива, в ней «множество разных людей». Каждый раз, переходя на новую ступень своей жизни, она берет от прежней все лучшее и двигается дальше. Интуитивно приспосабливаясь к обстоятельствам, она с каждым годом становится еще более сложной версией самой себя.
Я думал, что свадьба станет для нас дверью в счастливое будущее. Мы войдем в него, как в новый дом, и будем обживать его вместе… Конечно, я ошибался. Брак подобен растению, за которым нужно ухаживать и поодиночке, и сообща. Он растет и развивается во всех смыслах, и не всегда этот процесс идет так, как мы ожидаем. Подобно дереву у нас за окном или лиане, обрамлявшей дворик в тот вечер, когда мы с Элис обручились, он – живой, противоречивый организм, одновременно и предсказуемый, и непонятный, в чем-то красивый, в чем-то – не очень, и с каждым днем усложняющийся.
Элис обращает лицо к Эрику, словно поет только для него. В зале наступает полная тишина, зрители зачарованно смотрят на сцену. Исполнители сидят лицом к лицу, соприкасаясь коленями. Глаза Элис закрыты. В душу мне закрадывается сомнение. Страх, который гнездился где-то на задворках сознания и сдерживался оптимизмом и моей слепой любовью к Элис, черным туманом просачивается в мысли.
За этим она привела меня сюда? Чтобы я увидел, что произошло между ней и Эриком? Хочет показать мне, что между нами все кончено?.. Я пытаюсь привыкнуть к мысли, что выйти из клуба могу уже одиноким человеком.
Один из вопросов, который я задаю парам во время сеансов, звучит так: «Сохранили ли вы способность удивлять друг друга?» Чаще всего ответ бывает отрицательный.
Вот бы вывести простую формулу того, как вернуть спонтанность в семейную жизнь. Столько браков было бы спасено! Для того чтобы оживить супружескую жизнь, чаще всего нужна хорошая встряска, что-то вроде «дефибриллятора для отношений».
Элис в черном мини-платье и армейских ботинках меня удивила. А происходящее сейчас на сцене – нет. Я просто решил, что вижу конец наших отношений.
Но я ошибся. Когда концерт заканчивается и зрители начинают расходиться, а я стою на улице уставший, обеспокоенный, сбитый с толку тем, что я только что видел, ко мне подходит Элис и крепко меня обнимает.
Под глазами у нее растеклась тушь – то ли в клубе было слишком жарко, то ли Элис плакала.
– Слишком много виски, – говорит она медленно и чуть пьяновато. – Придется тебе везти меня домой.
По пути домой Элис снова меня удивляет. Она опускает солнцезащитный козырек, смотрит на себя в зеркало и морщится.
– Надо было водостойкой тушью краситься. В конце все собрались вместе и стали вспоминать наши последние гастроли. Я хохотала до слез.
Когда мы доезжаем до Фултон-авеню – длинной пустой дороги, спускающейся к берегу, – Элис опускает окно. Клубы тумана переливаются в свете уличных фонарей.
– М-м-м, – говорит Элис, высовывая голову из окна. – Пахнет океаном.
И я вспоминаю такую же точно ночь, много лет назад, когда мы только влюбились друг в друга. Что-то вроде дежавю. Тогда все было просто. Мы ясно видели перед собой дорогу в будущее.
– Ты слышала когда-нибудь про зеленых черепах с острова Вознесения? – спрашиваю я.
– Чего это ты вдруг? – говорит она, не глядя на меня, и убирает зеркало.
