Элис тогда думала, что Брайан вернулся из самоволки, а отец забрал его из армии. И только через несколько лет она узнала, что отец приехал в Амстердам и целых три недели днем и ночью ходил по кафе, хостелам, вокзалам, просто по улицам города и искал сына. У брата Элис всегда была какая-то незримая связь с отцом, отец словно читал его мысли. И хотя Брайан никогда раньше не был в Амстердаме, отец каким-то образом почувствовал, где его искать.
Эта история из жизни Элис была похожа на «потайную комнату» у нас в гараже. После нее я увидел Элис в новом свете. Брат Элис страдал навязчивыми состояниями: живя в собственном мире, он не замечал ничего вокруг и постоянно искал что-то известное ему одному. У отца тоже была склонность к навязчивым идеям, но к «хорошим» – ничто не могло заставить его бросить поиски сына. Наверняка расстройство психики у Брайана носило отчасти наследственный характер. Становится понятным навязчивое стремление Элис преуспевать во всем и следовать намеченному плану, несмотря ни на что.
Я беру Элис за руку, и мы ступаем на ярко освещенную дорожку. Извиваясь между деревьями, усыпанными благоухающими цветами, она ведет к крыльцу величественной резиденции. Стекло, дерево, стальные опоры, гладкие бетонные поверхности, прекрасная веранда, бассейн и вид на Кремниевую долину.
– Красивый дом, – невозмутимо констатирует Элис.
Массивная дверь дома открывается, оттуда выходит Юджин.
– Друзья.
Я протягиваю ему вино.
– Ну что вы, не стоило, – отнекивается он.
Потом смотрит на этикетку.
– Правда же, не стоило!.. Элис, вы просто ослепительны, – говорит он, поворачиваясь к моей жене.
Откуда-то из внутреннего дворика появляется Вивиан.
– О, моя любимая пара приехала! – Она крепко обнимает Элис.
Как и Юджин, она будто не замечает воротника на шее Элис. Потом расцеловывает меня в обе щеки, словно не было того разговора в «Ява-Бич», и я не говорил ей, что мы хотим выйти из «Договора».
– Друг, – шепчет она мне на ухо. – Я счастлива вас видеть.
Я могу ошибаться, но, видимо, этим она хочет сказать мне, что все плохое осталось в прошлом, мои грехи отпущены.
Юджин проводит нам экскурсию по дому, на минутку останавливаясь у бара, где нас уже ждут два бокала шампанского. За баром выстроились с десяток непочатых бутылок «Кристалла». Юджин поднимает бокал и произносит тост:
– За друзей!
– За друзей! – повторяет Элис.
Мое внимание привлекает картина над камином. Когда я учился в колледже, у моего соседа по комнате был постер с фотографией этой картины, он повесил его над письменным столом, чтобы производить впечатление интеллектуала.
Меня снова гипнотизируют три полосы, изумительные цвета, которые одновременно и спорят, и дополняют друг друга, вызывая как чувство гармонии, так и ощущение противоречия.
Элис тоже поднимает глаза на картину.
– Ох ты ж ничего себе! Это что, правда Ротко?
К нам подходит жена Юджина, Оливия. Поверх платья у нее надет фартук, однако двигается она так грациозно, что вряд ли в состоянии пролить на себя хоть что-нибудь. Как и Вивиан, она полна спокойствия.
Оливия приобнимает меня за талию и подводит ближе к картине.
– Ротко говорил, что его картины нужно созерцать с близкого расстояния и лучше не одному, а с другом.
Ее рука задерживается у меня на талии так, что мне становится неловко, и я не знаю, куда девать руки. Поэтому скрещиваю их на груди и стараюсь не двигаться.
– Эта картина – моя головная боль.
– Почему?
– Юджин подарил мне ее на десятую годовщину свадьбы. Но по рекомендации нашего финансового консультанта мы ее оценили, и теперь я буквально трясусь над ней. – Сказав это, Оливия тянет меня куда-то за руку. – Пойдемте к остальным. Вас ждут.
Вообще на вечеринки принято слегка опаздывать. Только не на эту. Все гости приехали, поставили машины на стоянку, и им уже подали шампанское и закуски. Еда проще, чем на первой встрече. Очевидно, не всякий обладает способностью делать канапе одним мановением руки. К моему облегчению, на столах простые сырные и фруктовые тарелки, салаты из сырых овощей и креветки, завернутые в бекон. Такое-то мы с Элис уж точно сможем состряпать, когда до нас дойдет очередь принимать всех у себя.
Нас приветствуют улыбками и объятиями и обращаются не иначе, как «друг» и «подруга». У меня аж мурашки по коже бегут, в хорошем смысле. Все помнят, кто мы такие и чем занимаемся, и я пытаюсь вспомнить, когда это на корпоративах в фирме Элис кто-нибудь помнил, кто я и что я. Этим людям не все равно. Может быть, даже слишком не все равно, и все же такое внимание не может не льстить. Едва знакомые мужчины подходят и начинают со мной разговор ровно с того места, на котором мы прервали его три месяца назад.
Например, Харлан расспрашивает меня о моей частной практике, а его жена разговаривает с Элис о праве. И тут я замечаю у бассейна Джоанну, беседующую с какой-то парой. Я тщетно пытаюсь поймать ее взгляд. Рядом со мной возникает Нил.
– Джоанна очень мило выглядит сегодня, правда? – говорит он так тихо, что услышать его могу только я.
– Конечно.
