Димор не стал спрашивать напрямую. Решил повременить. Но все равно сделал то, чего еще минуту назад не собирался делать. Лег за спиной мальчишки, придвинулся нему и с силой обхватил рукой поперек груди. Услышал тихий глубокий вздох, и едва слышный осторожный выдох. Остался удовлетворен. Значит мальчик не ледышка. Более того, не похоже, чтобы он соврал о своей неопытности. Оно, конечно, приятно. Но есть ведь кое-что еще. Димор специально и осознанно зарылся лицом в рыжие локоны и с наслаждением втянул носом природный аромат тела принца. Не почувствовал, чтобы тот сильно напрягся от такого действия. И испытал легкий укол разочарования. Неужели, он все же ошибся. Может быть, с опытом у этого двуличного чертенка все нормально?
- Скажи мне, только честно. Тебе же страшно? - нашептал он на ухо мальчишке, предварительно отведя в сторону несколько мягких, волнистых прядей.
Тот долго не отвечал. Решил притвориться, что уснул? Ну, дело его. Только вопрос-то не из праздных. И его всегда можно будет повторить утром. Но мальчик вдруг шевельнулся, глубоко вздохнул и ответил:
- И еще как. Когда ты сказал про брачный договор, я думал, умру от разрыва сердца прямо там, на пороге.
- Тогда зачем ты все это затеял, не хочешь объяснить?
- А уже не поздно?
- Пока не показали наш договор широкой общественности - вполне. Или так боишься бесчестья в моих глазах? Так я пойму. Мелкий ты еще, вот и заигрался.
- Нет, - голос принца прозвучал тихо, но твердо, - договор пусть останется в силе, если ты сам не решишь до официальной церемонии разорвать его. Но я постараюсь объяснить. - И снова надолго замолчал. По всей видимости, собирался с мыслями. Теперь он уже не походил на маленького, но опасного хищника. Проступило в нем что-то детское, наивное и откровенное. Эта откровенность понравилась королю, но признать это он не захотел. Поэтому молча дождался ответа.
- Я много думал о том, как было бы лучше для Ливетлиндии. Понимаешь... - принц помолчал, словно подбирая слова, - Если бы она снова отошла к нам, то у местного населения могли бы возникнуть серьезные проблемы. За тридцать лет браки между однополыми партнерами стали там привычным делом. И, если и есть возмущающиеся и ярые приверженцы классической церкви, там есть кому заткнуть им рот. Но если бы власть сменилась, то... боюсь, даже введение войск не предотвратило... - он снова запнулся, потом с явным усилием заставил себя спросить, - Ты знаешь, что обязан сделать правоверный, принадлежащий к ортодоксальной ветви нашей официальной конфессии?
- Сделать с чем? - не сразу понял король некорректно заданный вопрос.
И снова между ними повисла мучительная пауза. Димор уже собирался поторопить своего собеседника, заподозрив, не заснул ли тот вообще, но юный принц снова заговорил. И на этот раз ошибки быть не могло, в его голосе звучала неприкрытая горечь.
- Официально никто никогда не даст им такого разрешения, но, если ортодоксы доберутся до Ливетлиндии, а они добрались бы, если бы эта земля снова стала нашей, то запылают костры, на которых эти фанатики будут сжигать неверных. То есть тех, кто открыто признает свою связь с человеком своего пола и им сочувствующих. Конечно, официально их будут ловить, и проводить расследования после обнаружения каждого нового кострища, но... в нашем королевстве у ортодоксов слишком много последователей.
- Ты понимаешь, что это варварство? - Димор даже не сразу нашел, что на это можно сказать. - Понимаешь? - он встряхнул мальчишку, но все равно оказался морально не подготовлен к тому что тот обернется на него и позволит увидеть свои глаза не просто большими, а огромными. Блестящими, с расширенными почти во всю радужку зрачками. Неужели, малыш из последних сил сдерживает слезы? И это тот, кто так эффектно продал себя за кусок спорной земли?
- Понимаю, - прошептал Стельфан бескровными губами, и Димор поверил ему. А потом мальчишка снова отвернулся, лег щекой на подушку и тихо зашептал, - Я понимаю их. Тех, кто любит, несмотря на все запреты. Очень хорошо понимаю. Потому что сам... - на этом слове он задохнулся. Рваный выдох подействовал на короля как ничто прежде, и он крепче прижал к себе принца. А тот продолжил. Последние его слова едва можно было различить за стуком его сердца, который Димор, казалось, ощущал всем телом, а не только той рукой, которой обнимал мальчишку. - Я сам девушек не люблю.
Растерянность и непонимание сменились удивлением, но высказаться Димор снова не успел. Теперь голос принц зазвучал громче и увереннее. Либо малыш просто устал бояться. Либо тут снова было что-то еще. Но Димор был не в том настроении, чтобы глубоко копать. Поэтому он предпочел просто выслушать, что тот ему скажет.
