Брак по любви полностью

Квартира была маленькой (потолок – в пятнах сырости, в одну стену встроен уродливый электрообогреватель), но Рания навела в ней уют. Все комнаты были выкрашены в спокойные терракотовые оттенки. В гостиной стояли плантаторское кресло с длинными подлокотниками и толстыми кремовыми подушками, кушетка, на которой устроились Ясмин и Рания, и всевозможные табуреты разнообразных размеров – некоторые кожаные, другие обиты яркими тканями. Большая часть мебели была подержанной, купленной на барахолках. Исключение составляли два резных стула ручной работы с инкрустацией из верблюжьей кости и перламутра, прибывшие из дома в Марокко ее почивших дедушки и бабушки, слишком ценные и неудобные, чтобы на них сидеть.

– Я тоже, – сказала Рания. – Особенно по дешевой аренде. Но мне стало стыдновато снимать в субаренду муниципальную жилплощадь. Двушка мне точно не по карману… так что… придется жить и делить туалет с незнакомцами.

– Только не это. А у тебя нет знакомых, которые тоже ищут комнату?

– Ничего, переживу. Опять отопление вырубилось? – Она вскочила и прикоснулась к радиатору. – Блин! Попробую включить обогреватель. Иногда он работает, а иногда – нет. – Она опустилась на корточки перед трехсекционной решеткой, встроенной в дальнюю стену. – В любом случае слишком многие местные пронюхали, что я берусь за иммиграционные дела. Еще чуть-чуть, и они будут выстраиваться в очередь у меня на лестничной площадке. – Нижняя секция слабо засветилась и потухла. Рания потеребила какие-то проводки. – К тому же меня достало мерзнуть. Смотри, на улице солнце, а тут как в холодильнике. Ладно, расскажи лучше, что случилось с тем мужиком на работе.

– С каким? – Ясмин смущенно заерзала. С Пеппердайном? Но она ничего про него не рассказывала. Рания не может иметь в виду Пеппердайна.

– С тем, который пытался заставить тебя признать, что ты нахамила пациенту. То есть его родственнице. Так, огонь на подходе.

– А, ты про Шаха! Дарий Шах. Я сделала, как он хочет, лишь бы он отвязался. Не стоило из-за этого лезть на рожон.

На самом деле Шах все равно на нее взъелся. Во время обхода высмеял ее при студентах-медиках, когда она ошиблась, отвечая на вопрос про вертебральный остеомиелит. Велел сделать пациенту клизму, хотя по негласному правилу такие задачи доставались только врачам-интернам вроде Кэтрин. В шутку назначал рентген пациентам с ларингитом и диареей. Согласно его твердому убеждению, плечевая кость мистера Бабангиды срослась бы ничуть не хуже и без гипса. А гипс якобы причинил ему больше неудобств, чем сама травма.

– Серьезно? Ты пойдешь на тренинг по толерантности в наказание за то, что заслуженно назвала человека расистом?

– Я не называла ее… – Ясмин осеклась и рассмеялась. – Вот именно! И смех и грех. Но что поделаешь?

Рания взглядом дала понять, что сделать можно было многое.

– А что сказал обо всем этом Джо?

– Я ему не рассказывала.

– Потому что Джо сказал бы, что ты сумасшедшая, раз на такое согласилась.

– Потому что тогда об этом узнала бы Гарриет, и… она бы завела свою шарманку и стала меня бесить.

Гарриет не упустила бы возможность в очередной раз излить свои воззрения на способность буржуазных структур противостоять изменениям и подавлять их. По мнению Гарриет, тренинг по толерантности являлся способом сохранить существующий порядок без значимых изменений. Старый порядок должен быть свергнут.

Рания со значением взглянула на Ясмин.

– Ладно. Не буду заводить шарманку! – Она достала из кармана спецовки свой телефон. – Первый твит ретвитнули двадцать раз, – сказала она. – А второй – двадцать девять. Сто с лишним лайков!

– Ты про твиты, которые только что запостила?

– Угу. К стыду своему, я получаю больше удовольствия, когда пишу в Твиттере про скромную моду и халяльные свидания, чем когда составляю апелляции против распоряжений о депортации.

– Ну, это еще не значит, что ты ужасный человек! Ой, мне надо тебя кое о чем спросить. Вечно забываю. – По пути к Рании Ясмин вышла из метро на станции «Оксфордская площадь», чтобы купить детскую одежду, потому что на следующий день собиралась навестить в Моттингэме Арифа и Люси. В солнечную субботу перед Рождеством торговая Оксфорд-стрит, разумеется, была худшим местом в мире. Урвав несколько платьиц и чепчиков и пинетки в детском Gap, она как можно скорее спаслась бегством. – Ариф хочет взять у тебя интервью для документалки, которую снимает про исламофобию. Согласишься? Это не совсем настоящий фильм – скорее всего, он просто зальет его на Ютьюб. Если вообще когда-нибудь закончит.

– Конечно. Без проблем. – Подойдя к окну, Рания примостилась на узком подоконнике и выглянула наружу. – Мне будет не хватать этого вида. – Подсвеченная со спины солнцем, опускающимся в подушку облаков, она встряхнула волосами. – Кстати, меня пригласили поучаствовать в телепередаче. В следующем месяце. Хотят, чтобы я говорила про хиджабы. Я знаю, что на самом деле им надо, чтобы я говорила не про моду, а про угнетение. Но, наверное, все равно соглашусь.