– Да. Смерти Джоаккино Себастьяни менталисту предсказуемо оказалось мало. Месть не удовлетворила его, не принесла успокоения. Потому что… – Лорд Фабиано, нахмурившись, замолчал, словно обдумывая, стоит ли продолжать рассказ, но в итоге все же решился. – Лей однажды заглянула в его разум. И внутри… он не был человеком. Чувства, желания – все, что делает нас людьми, – в нем оказалось выжжено, вытерто до мертвой черноты. Остался лишь изощренный разум в оболочке человеческого тела – равнодушный гроссмейстер, который играл людьми, как фишками на черно-белой доске, и восхищался изяществом придуманных комбинаций. А его фишки – люди – являлись всего лишь послушными инструментами. И самым пугающим было то, что партия, которую он разыгрывал сам с собой, не имела победного конца. Важной считалась лишь идеальная красота каждого хода. СМТ, Лайнус Честер, зельевар Бренци – все они отыгрывали свою роль и исчезали с доски, когда приходило время пожертвовать очередной фигурой. Тогда Лей поняла, что менталист никогда не остановится. А она больше не хотела играть в его игры.
– И он попытался надавить на нее с помощью Даррена? – уточнил лорд Сантанильо.
Лорд Фабиано молча кивнул.
Я почувствовала, как сжались на моем плече пальцы супруга.
– И даже тогда – даже тогда! – она не рассказала мне, – с негодованием выдохнул он.
– Лей не могла назвать его имени, – возразил лорд Себастьяни. – Ей запрещала ментальная клятва. А история без имен, без конкретных вещей, без подробностей… разве ты поверил бы ей? Решил бы, что она сошла с ума и должна быть изолирована от общества… – Он со значением посмотрел на Майло. – Чего бы это ни стоило.
Это был серьезный и подлый удар. Супруг ссутулился, отвел взгляд.
– Я…
Лорд Сантанильо раздраженно фыркнул.
– Вы оба можете сказать хотя бы три фразы без того, чтобы не ковыряться тупым ножом в старых душевных ранах? Потому что если это для вас невыполнимая задача, я умываю руки. Ищите другого идиота, который будет следить, чтобы вы не поубивали друг друга на радость менталисту.
Майло скрипнул зубами.
Лорд Фабиано равнодушно дернул плечом.
– Так или иначе, я не знаю имени человека, которого вы ищете.
– Ты потратил не один год на его поиски.
– Тщетно. В разуме тех его жертв, которых мне удавалось прочесть, его лицо всегда было стерто. Как и у вас, леди Фаринта.
– Я не помню его лица, – тихо проговорила я. – Но зато помню имя. Салус Веритас.
Имя моего первого супруга повисло между нами тяжелым молчанием.
– Господин Веритас, менталист, – повторила я уже увереннее. Крепкие руки Майло сжали меня в объятиях, защищая. – Точно. Я часто встречала его в приюте, разговаривала с ним. Это он… стер мое прошлое. И все остальное, что он сделал со мной… и с другими… Он может быть тем, кого мы ищем.
– Мог быть, – поправил лорд Сантанильо. – Если бы не умер восемь лет назад в арендованном им доме на границе Фиоренны с Аллегранцей. Не выдержало сердце во время… хм… близости с молодой женой. Я проверил это еще тогда, когда впервые услышал о твоей внезапной женитьбе, Кастанелло – сам понимаешь, ты уже немолод, всякое может случиться, если переоценить свои мужские силы…
– Но постойте, – выпалила я прежде, чем Майло успел возмущенно ответить. – Ведь лорд Себастьяни уже говорил об этом. В ту ночь умер совсем другой человек.
– Документы свидетельствуют об обратном, – возразил адвокат. – Законники Фиоренны, прибывшие на место – два человека из небольшого окружного отделения, – засвидетельствовали смерть от сердечного приступа. Молодая вдова дала показания, с ее слов было записано, что вечером муж неважно себя чувствовал, но все равно настоял на исполнении супружеского долга. И, как итог, печальная смерть. Господин Салус Веритас являлся гражданином Фиоренны, а посему присутствие фиореннских законников при осмотре тела не стало чем-то из ряда вон выходящим. По закону они должны были помочь безутешной вдове похоронить тело, но, на их счастье, мимо проезжал лекарь. У того имелась собственная карета, а у законников – две чахлые лошадки, и потому они с радостью приняли помощь доброго незнакомца и, забрав протокол о смерти, отбыли восвояси.
– И кто же оказался тем лекарем, который оставил труп и несчастную девушку вместо того, чтобы помочь? – мрачно спросил Майло.
Адвокат пожал плечами.
– Наш менталист, я полагаю. Роль почтенного господина Веритаса изжила себя, и с помощью тела лорда Себастьяни-старшего и дома на границе двух земель ему удалось убрать сразу двоих. Имя отзывчивого лекаря значится в полицейском отчете, но я уверен, что оно такая же фальшивка, как и все прочие его имена. Однако кое-что интересное я все же подметил. Один из законников вскользь упомянул, что лекарь был из иноземцев – смуглая кожа, легкий акцент. Мелочь, казалось бы, но, несомненно, значимая.
По коже пробежал холодок.
