Я осознала с кристальной ясностью, что еще чуть-чуть – и случится непоправимое. Артефакт лорда Кастанелло, реагировавший на ментальную магию, по его словам, всегда светился во время приступов Даррена, а значит, вероятнее всего, сын Майло был менталистом. Необученным, не контролирующим свои способности. Так же, как я. Но моя магия спала большую часть времени, выплескиваясь лишь изредка, как тогда с Руджеро Бренци, а странные вспышки болезни Даррена регулярно пробуждали его силу. И если их мог считать артефакт, приобретенный Майло, то о специальном оборудовании отдела магического контроля и говорить нечего.
Нельзя было этого допустить. Я глубоко вдохнула, отгоняя цепкие лапы чужого страха, отрешаясь от творящегося вокруг хаоса, и сосредоточилась. Незримая тонкая нить, связавшая нас с Дарреном, вибрировала в такт быстрому биению сердца мальчика.
«Даррен…»
Загнав все ненужные чувства как можно дальше и как можно глубже, чтобы ненароком не передать их ребенку, я всей душой, всем существом устремилась к сыну лорда. Усилием воли я заставила себя дышать глубоко и ровно, подавив волнение и сосредоточившись только на хрупкой связи с Дарреном… И вдруг ощутила его. Отклик показался мне слабым, едва заметным, почти на грани восприятия, но я готова была поклясться, что он был.
Мальчик ответил.
«Фаринта…» – его неслышный голос больше походил на шепот.
Сердце радостно сжалось. Я мысленно потянулась к Даррену, и сын лорда Кастанелло притих, прислушался. Наша связь будто стала крепче, ровнее, ощутимее. Это походило на прикосновение, пусть и иллюзорное, ненастоящее. Словно переплетенные пальцы, через которые шло успокаивающее человеческое тепло.
Мне показалось, что Даррен сумел справиться с собой. Подавить приступ – пусть временно, отогнать в сторону злое, раздирающее саму его суть наваждение, след влияния злокозненного менталиста. Успокоиться.
Сейчас я всем телом чувствовала, как размеренно и ровно поднимается в такт дыханию худая грудь мальчика, как разжимаются до боли стиснутые в кулак пальцы. Приступ отступал…
«Что?» – донесся до моего разума слабый беззвучный вопрос.
Но я не успела ответить.
В темном дверном проеме показались судебные лекари. На носилках лежал плотно закутанный в тонкий плед из овечьей шерсти бледный и худой Даррен. Господин дознаватель с дорожной сумкой с вензелями лорда Кастанелло в руках держался рядом с ними, и было слышно, как позвякивали сложенные внутри пузырьки с зельями, приготовленными господином Кауфманом. На носу законника привычно красовались очки с толстыми стеклами.
Я всматривалась в его лицо, пытаясь уловить тень злорадного удовлетворения. Планы дознавателя наконец-то осуществились – он нашел в нашем доме то, что могло стать последним гвоздем, вбитым в помост на Ратушной площади, где сжигали преступников. Но законник был хмур и угрюм.
Лекари шагнули вперед, и носилки с Дарреном покинули пропитанные магией защитных артефактов стены сторожки.
Изможденное худое тело на носилках дернулось, лицо мальчика исказила болезненная гримаса – приступ начался с новой силой. Я ощутила это через нашу связь столь ярко и остро, словно бы не его – мое тело – сейчас свело судорогой.
Казалось, мы практически едины.
Где-то на грани восприятия едва различимо выдохнул сквозь стиснутые зубы лорд Кастанелло, подаваясь вперед, к сыну. Господин дознаватель, нахмурившись, потянулся к нагрудному карману кителя. Взволнованно зашептались окружавшие нас законники. Кто-то со всех ног бросился прочь – с докладом? За помощью? Один из лекарей наклонился к Даррену, и его рука – в перчатке или нет, я никак не могла разобрать – потянулась к мокрому лбу мальчика…
И не было возможности уклониться, не было возможности дать отпор, оттолкнуть его прочь…
«Прочь!»
В одно мгновение ужас сменился яростью, слепящей и беспощадной. Даррен не мог, не хотел оставаться беспомощной бессловесной жертвой, открытой для ментальной атаки. Нет, больше никогда! Не для того он провел годы в плену собственного тела, с трудом контролируя непреодолимые позывы подчиниться чужому разрушительному приказу, чтобы позволить своему врагу добраться до него так легко, так глупо. Его магии, годами копившейся под кожей, должно хватить на всех. Он больше не позволит… уничтожит… Уничтожит!
Время замедлилось. Лицо мальчика исказилось недетской, нечеловеческой яростью и злобой. Я почувствовала – каким-то глубинным, полубессознательным чувством, которое давала наша ментальная связь, – как Даррен собирается для решительного удара. И одновременно с этим осознала, что сын лорда Кастанелло сейчас в таком состоянии, когда ему абсолютно все равно, кого именно затронет выплеск гнева, подкрепленного магией, – лекаря, господина дознавателя, любого из законников, который рискнет оказаться слишком близко, на расстоянии случайного прикосновения. Лишь бы преодолеть это разрывающее изнутри чувство полной беспомощности, не допустить повторного контакта…
И добиться этого можно было лишь одним способом – уничтожить врагов раньше, чем они уничтожат тебя. Цена не имела значения.
