Взгляд супруга несколько раз пробежался по черным выжженным строчкам магического оттиска – сверху вниз, короткая пауза и снова – словно Майло никак не мог поверить своим глазам. Лицо его с каждой минутой становилось все мрачнее. Лорд Кастанелло молчал, и это молчание пугало меня сильнее любых обвинений адвоката.
– Мои люди получили копию этого письма вместе с другими документами по расследованию, – проговорил лорд Сантанильо. – Как было сказано в приложении к бумагам, именно оно послужило главным основанием для открытия судебного дела против тебя. Узнаешь почерк?
Лорд Кастанелло медленно повернулся ко мне и, не говоря ни слова, протянул лист. Я взяла бумагу осторожно, словно ядовитую змею-эфру, готовую в любой момент нанести смертельный укус. Адвокат пристально следил за нами сквозь кристаллическую линзу монокля.
Мне хватило одного мельком брошенного взгляда, чтобы осознать: почерк мой, мой до последней черточки. Магическим образом воссозданные линии были толстыми и поблекшими, что намекало на дешевые разбавленные чернила. Именно такими я пользовалась в поместье лорда Кастанелло во время моего недолгого заточения, закончившегося разрушительным пожаром.
Но вот слова…
«Прошу выяснить информацию.
В поместье нелегально готовят зельеваров, лишенных лицензии по подозрению в работе с кацином. Лорд Кастанелло, возможно, работает с запрещенными препаратами. Подозреваю, что зелья используются на черном рынке последние несколько лет.
Я опасаюсь за жизнь. Мне срочно необходима помощь служащих Аллегранцы.
Черные строчки магического оттиска расплывались перед глазами. Хотелось разорвать гнусную подделку, прокричать в лицо адвокату, что все это неправда, что я никогда не поступила бы с Майло подобным образом – даже тогда, когда действительно считала его опасным убийцей… И вряд ли назвала бы законников служащими – слишком уж это… странно. Что-то смущало, не давало покоя…
Но под тяжелым взглядом Майло, чей сын из-за поддельного письма оказался разлучен с отцом и спрятан неизвестно где, ярость уступила место тихому отчаянию. Я беспомощно опустила письмо на стол, часто заморгала, чтобы сдержать слезы, и сцепила пальцы, ожидая приговора.
– Миледи… – Голос супруга заставил меня вздрогнуть. – Фаринта, вы написали это письмо?
– Милорд Кастанелло…
Супруг вздохнул.
– Фаринта, того, что происходило между нами месяц назад, уже не изменишь. Долгое время у вас не было ни малейших причин доверять мне. Если вы честно признаетесь, обещаю, я пойму и не стану осуждать.
Крепко зажмурившись, я мотнула головой.
– Милорд Кастанелло, клянусь, в здравом уме и трезвой памяти я никогда не писала ничего подобного. Да, когда-то давно я подозревала вас в страшных преступлениях, но я бы никогда не стала… Нет… Нет.
– В здравом уме и трезвой памяти, – задумчиво повторил адвокат. – А скажите-ка, миледи никогда-не-предававшая-мужа, часто ли вам приходилось сомневаться в трезвости вашей памяти и здравии ума?
Я замешкалась, подбирая подходящий ответ. Сложно решиться и сказать вслух слова признания, настойчиво стучащие в висках при мысли о написанном моим почерком страшном письме.
«Слишком часто».
Правда состояла в том, что даже за последние два месяца мне случалось находиться под воздействием дурманного зелья и дважды по несколько дней пребывать в забытьи, восстанавливаясь после – как я прекрасно понимала это теперь – совершенного ментального воздействия. Да и вообще, могла ли я быть уверена, что никто никогда не касался меня, не направлял мою руку, диктуя предательское письмо?..
Нет.
Лорд Сантанильо выжидающе смотрел на меня, почти не мигая. Рядом застыл супруг, в глазах его плескалась тревога. И я решилась.
– Милорд Сантанильо. Дело в том… Понимаете, я…
Майло осторожно коснулся моего плеча.
– Вы не обязаны говорить об этом, Фаринта.
Я покачала головой и, собравшись с духом, перевела взгляд на адвоката.
– Милорд Сантанильо, я не помню ничего, что происходило со мной до того дня, когда я оказалась в Аллегранце. И более того…
К чести лорда Корвуса Сантанильо, мой рассказ он выслушал молча, не прервав ни единым едким замечанием. Я сообщила ему все, что мне удалось вспомнить, включая полузаброшенный дом у озера и смутный образ человека с красным перстнем. Адвокат хмурился, затягиваясь циндрийской смесью, и красный огонек самокрутки тревожно мерцал, напоминая об алом кристалле, украшавшем артефакт менталиста.
Закончив, я напряженно выпрямилась в кресле, ожидая ответной реакции.
