— Всё так, — кивнул он. — Здесь вам не детский лагерь «Ромашка». Хотите жрать, придётся поработать. Не выполнили норму — остались без обеда. Я по вашей вине голодным ходить не собираюсь. Уяснили?
— Угу, — кивнул я.
— Ну вот и отлично. — Он хлопнул по колену. — Через полчаса ужин, затем комендантский час. На улицу высовываться запрещено. Если куришь, насыщайся никотином заранее. В доме курить не дам.
— А если мне в туалет приспичит? — резонно заметил Колян.
— На крыльце стоит ведро. Выносим и моем по очереди. Вы, как новенькие, попадаете в хвост, чтоб вам не обидно было. И учтите, мужики: любой ваш косяк ложится на плечи всей бригады. Так что давайте без цирка, не подставляйте других.
— Договорились, — пообещал я. — Ещё какие-то правила есть?
— Живите тихо, и всё сами поймёте.
— А как отсюда уйти?
— Ты дурак? — с эдаким прищуром посмотрел на Коляна Михаил. — Больше чтоб я этих слов от тебя не слышал, понял меня⁈ Нас из-за тебя всех к стенке поставят!
— Надеюсь, это шутка? — намеренно спросил я, пытаясь выяснить как можно больше.
— Да где там, — усмехнулся бригадир. — Не далее как вчера двоих в лесу закопали. Тоже думали, что они самые шустрые. А по первому дню на наших глазах семью положили, прямо на центре села, чтоб другим неповадно было. Шумели они шибко, всё права старались качать.
— А вы здесь давно?
— Да считай с первого дня подался. Эти двое на второй день пришли. А на третий эти черти явились и быстро порядок навели. Местных стариков постреляли, а нас оставили. Вчера ещё две семьи приехали, думали здесь отсидеться. Теперь вот въезжают в порядки. Но вроде тихие, неконфликтные, чего и вам советую.
— Кормят хоть нормально? — спросил я.
— Да какой там, — отмахнулся мужик, что сидел на скамье. — Так, ополоски, чтоб ноги не протянули. Всё самое лучшее они себе оставляют.
— А они вообще кто?
— А ты ещё не понял? — усмехнулся Михаил. — Дезертиры это. Войска под областью больные разбили, а на следующие день эти появились.
— Откуда знаешь? — спросил Колян. — Про войска, в смысле.
— Разговор их подслушал. Да они особо и не таятся. Плохо дело, мужики, очень плохо. Некому нас спасать, сами мы по себе теперь. И поверьте, это не самое плохое место. Те двое, которых мы вчера закопали, такие страсти рассказывали, что даже верится с трудом.
— Про загоны? — смекнул я.
— Слышали, стало быть? — Михаил тяжело вздохнул.
— Ну так, в общих чертах… — Я покрутил пальцами в воздухе.
— Вот и думай теперь, — с пониманием кивнул он. — Здесь хоть кровь с тебя не сливают и не относятся, как к скоту.
— Вообще-то, относятся, — парировал Колян.
— Много ты понимаешь, — отмахнулся бригадир.
Снаружи раздался глухой звон, будто кто-то молотком по швеллеру стукнул.
— Обедать пойдёмте. — Михаил поднялся с табурета.
Мы гуськом выбрались на улицу и двинулись вслед за бригадиром. Столовую здесь организовали под навесом, где раньше хранилось сено. Наспех сколоченный стол из почерневших досок, которые когда-то были забором. Точно такие же скамьи по обе стороны. Вот и все удобства. На раздаче — одна из женщин, что переносила наши вещи на склад. Перед ней стояла большая кастрюля и стопка чашек, в которые она наливала жидкую похлёбку. Ни хлеба, ни тем более мяса нам не полагалось. У выхода стоял один из бойцов с автоматом, висящим на груди. Видимо, для соблюдения порядка.
Мы получили свою порцию еды и уселись за стол. Не успел я вставить ложку в рот, как напротив меня плюхнулся на скамью Виталий Саныч и поставил в центре увесистый окровавленный свёрток.
— Это что? — без прелюдий спросил он.
— Сердце, — пожал плечами я.
— Я видел, что не печень. — В его голосе зазвучали металлические нотки. — Чьё оно?
— Если я скажу свиное, вы же не поверите?
— Издеваться вздумал⁈ — рявкнул он, и боец за спиной щёлкнул предохранителем. — Отставить, — небрежно махнул Виталий Саныч, а затем ударил по моей миске с похлёбкой. Та, кувыркаясь, полетела на землю, а командир вскочил и навис надо мной, будто грозовая туча. — Мне повторить вопрос?
— Оно из выродка.
— Вот как? — наигранно удивился он. — Не потрудишься объяснить⁈ Ты ведь ради него здесь пляску устраивал, так?
— Я не понимаю…
— Хлебало закрой! — прошипел он, покрываясь красными пятнами. — Слишком уж вы заряженные для обычных путников. Стволы, серебряные кастеты, а теперь ещё и это. — Саныч замолчал и уставился на меня в ожидании ответа.
— Можно уже говорить? — на всякий случай уточнил я.
— Да уж сделай милость, — скривился он. — Вы ведь из этих?
— Из кого? — Я вдруг утратил нить хода его мыслей.
— Не играй со мной. Что вы задумали, а? Проникнуть к нам и ночью обратиться?
— Пф-ф-ф, — с шумом выдохнул я, судорожно соображая, как бы ему ответить, чтобы не раскрывать всю правду.
— Ну что, ребятки, у меня для вас плохая новость, — хищно оскалился командир. — По закону военного времени предательство карается расстрелом.
Колян аж супом подавился и зашёлся в кашле. Мужик, сидящий рядом с ним, пару раз стукнул его по спине, но когда на нём остановился строгий взгляд военного, он так и замер с поднятой рукой, не решаясь хлопнуть ещё раз.
