Не любил и не понимал Юраня День чьей-то там Независимости, потому что возникали в связи с ним разные нехорошие ассоциации. Например: независимость молодёжи от достойной работы, или полная независимость богатых от бедных, или полнейшая независимость бомжующего в подвале Петра Петровича от своей квартиры, отобранной черными риелторами. Но на праздник пошел. Дело есть дело.
Дверь открыл почти голый человек, очень похожий на начальника полиции. Из одежды на нем были лишь фуражка и портупея с кобурой, да на руке повязка со свастикой. Лихо козырнув, тот щелкнул пятками и отрапортовал:
– Дежурный по притону полковник Малюта, милости прошу к нашему шалашу, у нас без церемоний.
Квартира оказалась неестественно больше, чем ожидалось. Посреди стоял огромный, уставленный изысканными яствами и элитными напитками, стол. На нем было всё, что очень любил Юраня, но никогда не пробовал. От искусно фаршированных уток, осетров и поросят до экзотических карамбулы, дуриана, амбареллы. А также в три шеренги от алмазной икры манили Юранин наметанный взор коньяки Хайн, вина Шато Петрюс, виски Джим Бим, шампанское Дом Периньон и многие, многие другие вкусные вещи.
За столом играли в карты люди-черти разных мастей. Узнал Юраня многих. И известных политиков, и руководителей всяческих зловредных структур, и важных высокопоставленных чиновников. Были также экземпляры, сильно смахивающие на первых лиц региона, но Юраня сразу отмел нехорошие подозрения как маловероятные. У всех были рога и клыки, но не у каждого пятаки, только у самых важных. Одеты игроки пристойно-изысканно: строгий верх, голый низ.
– Игра интеллектуальная, заключается в следующем, – объяснял Юране дежурный. – Тут, вернее, две игры. В карты: на кон ставятся успешные предприятия или отрасли, которые в случае проигрыша будут благополучно изничтожены. Одновременно – под столом – всеми уважаемая заведующая соцзащитой Анжела Марковна покусывает играющих между ног. И тому, кто выдаст сие действо выражением лица, назначается штрафная тренировка по обращению с народом на обоятельнейшей Венере Павловне. Да вон она – у шкафа.
У шкафа, прогнувшись на четвереньках, стояла весьма упитанная заведующая здравоохранением, призывно вывернув присутствующим свой целлюлитный зад с красным отпечатком чьей-то пятерни на правом полушарии.
– Да тренируйтесь уже быстрей кто-нибудь, попа мерзнет, – кокетливо скалясь кариесными клыками, просила она, испуская газы. Заметив у нее в руке вилку с наколотым куском осетрины, Юраня испытал эстетическое желание улучшить натюрморт и воткнуть сей столовый прибор поглубже в ее роскошный, достойный кисти Рубенса, патиссон.
«Гуляй, рванина, жуй опилки – ставлю на кон лесопилки»,
«Туз – и фабрику в картуз»,
«Как я рад, как я рад – проиграл я детский сад», – азартно выкрикивали играющие.
– Да не проигрывайте вы все кряду, растягивайте удовольствие. Угробим Россию раньше времени, где будем души православные совращать? – журил играющих Отелло, покуривая кальян. – Эх молодежь, молодежь.
– Вы, бугор, конечно, дух авторитетный, по старым понятиям живете, и рог потеряли в боях за дела наши скорбные. Но ведь Россия большая – дураков много, вона, как карта удачно ложится, – отмахивался банкующий руководитель ЖКХ.
– А мы ваш заводик тузом, тузом!
На кухне торжественно назначали нового председателя избиркома. Он, простой нерусский парень без определенных занятий, умудрился один на всех без исключения участках проголосовать. И на каждом по триста рублей заработал!
– Самородок! – восхищались.
– Большой талант в нашем деле!
– Надежда русской демократии!
В ванной шумно резвилась компания кикимор-лесбиянок из горсовета, призывно выпячивая сомнительные прелести вновь вошедшим. Полковник Малюта юркнул к ним. Шатен вылизывал какую-то блондинку.
На диване сплелись, сопя и потея, четверо нетрадиционно ориентированных бойцов депутатского корпуса, делом доказывая друг другу, чей законопроект вредоносней. Пятый пристраивался к истошно орущему коту. Пахло серой и помойкой.
– Генофонд нации, – тошнило пробиравшегося к окну Юраню сквозь безтрусовый, но в лифчиках квартет веселых парней-гитаристов, – чесотка на теле общества. Да такое даже Содом не делал со своей Гоморрой.
За шкафом начальник тюрьмы, судья и прокурор самозабвенно предавались садо-мазо, играя в надзирателей и заключенных. А молоденькая, но подающая большие надежды судья, не переставая мочиться на прокурора, ухватила оторопевшего от увиденного Юраню за штанину и пребольно вонзила ему в ляжку остро отточенный лакированный коготь да провернула два раза.
«Как штопором», – помутилось в мозгах у захромавшего прочь Юрани.
И, как по команде, потянулась к нему прочая нечисть, а чертова бабушка – председатель пенсионного фонда – приговаривала, похотливо облизываясь:
– Не пугайся, милок, мы тебя не больно съедим – ам, и ты уже на небесах.
