– Случилось это в гражданскую в вольных степях Херсонщины.
Служил дедушка вашей мамы в Рабоче-крестьянской Красной армии рядовым бойцом сабельного эскадрона кавалерийского полка имени “Взятия Бастилии парижскими коммунарами”. Звали его Михей, и исполнилось ему шестнадцать годочков от роду. (Тут необходимо пояснить, что тягостно приходилось молодому парню в рядах борцов за революцию, поскольку, будучи студентом коммерческого училища, испытывал он классовую неприязнь со стороны однополчан).
Так вот, бои шли тяжелые: то красные белых потеснят, то беляки красных попрут. Но вот однажды, после тяжелой кровопролитной схватки за город Елисаветград захватили красноармейцы в плен двух белогвардейских офицеров. На допросе те молчали, и приказал комиссар, недолго думая, пустить беляков в расход на берегу красивейшей реки Ингул. Свободных бойцов недоставало, и поручили исполнить приговор лишь одному Михею. Волею судьбы один из плененных офицеров, штабс-капитан Уздечкин, оказался родным дядей Михея. Бабушкин папа, естественно, не взял греха на душу, и рванули они втроем за реку, спасая жизни свои молодые. Помотались по степям и угодили сначала к белым, затем в передовой отряд легендарной Маруси-атаманши, а с ней и в штаб повстанческой армии Нестора Махно.
Убедил красноречивый батька измученных беглецов перейти на сторону вольных селян и присягнуть под черным знаменем благородным идеям Анархии – Матери Мирового Порядка. Тогда и выиграл в карты папа вашей достопочтенной бабушки этот славный златоустовский клинок, принадлежавший ранее атаману Григорьеву. Там ещё Лева Задов, правая рука батьки, возмущался, размахивая наганом, мол, Нестор Иванович выпивший сильно, верни саблю. Но игра есть игра.
Лихо закрутил Михея вихрь братоубийственной войны. Знатно рубал он сим клинком и белых, пока не покраснеют, и красных, пока не побелеют, и националистов-петлюровцев, и интервентов чужеземных. Но это бы ничего, война есть война, только участвовал он с удовольствием во многих буржуйских и еврейских погромах, грабя и убивая ради наживы несчастных мирных жителей.
Так что находится сейчас герой гражданской, махновец партизанский в надежном месте, там же, где и другой ваш доблестный предок – Казимир. Скучает и шлет вашей персоне оттуда пламенный родственный привет и рекомендацию скорейшего вступления в наш формирующийся, но еще не полностью укомплектованный достойными кадрами добровольно-принудительный союз. От себя же хочу добавить по секрету: есть вакантная должность ведущего специалиста по откатам. Для вас берёг, исключительно из уважения к вашим предкам. И Шатен сидит, кивает в знак согласия, тварь продажная.
Итак. Назавтра обнаружил Юраня в почтовом ящике красочное приглашение отпраздновать по-добрососедски в 13-ой квартире романтический вечер, посвященный Дню Независимости. Сопровождалось сие послание всяческими приятными словами уважения и перечислением реальных и будущих Юраниных заслуг пред отечеством и еще неизвестно кем.
– Конкретно заинтересовались, гады, надо что-то делать, – твердо решил Юраня, направляясь в церковь святых апостолов Петра и Павла к всегда ждущему его там отцу Василию. По дороге вспомнилась старинная песенка о неудачной вербовке советского гражданина иностранным шпионом:
В храме и поведал батюшке Юраня, опосля святого причастия, о нехорошей и вредной квартире. Внимательно выслушав взволнованного прихожанина, духовник пояснил существо вопроса.
В двух словах.
Тщетно доверять посулам лукавого, ибо преследует он одну единственную цель – погубить сей люто ненавидимый мир, созданный Творцом, и человека как венец творения образа и подобия Создателя. Вот и охмуряют падшие ангелы духовно слабых и немощных, искушая соблазнами пустыми. Ублажают сомнительными удовольствиями бренные тела податливых, скупая по дешевке те души христианские, которые не прислушиваются к голосу данного при крещении ангела хранителя.
– А как же нехристианские? – поинтересовался Юраня.
– Некрещеные уже с ними, – вздохнул духовник.
Спокойно и обстоятельно выработали они с рассудительным священником следующий план действий: Юраня проникает под видом гостя в притон, осматривается, а дальше – что Бог даст. На том и решили, помолясь.
