Андрей разыскал все-таки адрес Шуренка, написал ей письмо, спросил, как она устроилась, чем занимается, не нуждается ли. Шуренок ответила довольно скоро и коротко:
«Я вышла замуж. Прошу мне больше не писать. Не ставь меня в дурацкое положение. Желаю успеха. Прощай!»
Что ж, ладно. Лишь бы муж оказался человеком стоящим. Совет да любовь, как говорится…
За эти два с лишним года Андрей ни с кем не встречался, даже попыток не делал познакомиться. Но Москва не пустыня: вон их сколько вокруг, хорошеньких девчонок!
Бугров и раньше замечал, что весна чудодейственно преображает девушек. Зимой они зябнут, как птицы. Весной же в них проявляется нечто таинственное и завлекательное, чему и слова не подберешь.
Прошлой зимой посылали Бугрова по путевке райкома в Орехово-Зуево с докладом о международном положении. Поехал охотно, давно мечтал побывать в краю ткачей, где до революции проходили знаменитые стачки. О них рассказывал еще покойный дед, гордясь тем, что они, ткачи, не уступали по духу самим металлистам.
Не догадывался Андрей, с какими страшными последствиями войны столкнется он в районном городе, где на сотню работающих женщин приходилось меньше десяти мужчин, да и то стариков, инвалидов и подростков. На доклад Бугрова пришли почти сплошь молодые женщины и девчата. Все старались сесть поближе к докладчику, чтобы получше слышать и видеть. Вопросов задавали много, половина никакого отношения к докладу не имеющих, лишь бы обратить на себя внимание пригожего отставного офицера.
Но Андрей их не осуждал. Напротив, чувствовал себя виноватым перед ними. По дороге домой, за черным стеклом вагонного окошка мерещились ему братские могилы, которые он видел когда-то в других местах. В них лежали те, кого так не хватает теперь в Орехове-Зуеве, в Иванове, в Костроме…
От Метростроевской, под горку к дверям института шумной стайкой продвигаются девчонки-первокурсницы. Болтают, смеются, все как на подбор стройненькие, хорошенькие. Особенно одна. Ее Андрей приметил еще в начале учебного года. Зимой девушка носила потертое пальтишко с рыжим лисьим воротничком и малиновый беретик, который надевала на свою белокурую головку задорно, почти гребешком. Про себя Андрей назвал незнакомую первокурсницу «Малиновый беретик — лисичкин воротник».
Сейчас он спустился по лестнице с Крымского моста и подошел к институтским, дверям чуть раньше девичьей стайки. С галантностью распахнул дверь и склонил голову. Девушки улыбались, шутливо благодарили кавалера.
Последней влетела через открытую дверь в вестибюль она, и не просто влетела, а на ходу глянула в упор своими большими зеленоватыми глазами. И он мгновенно, как Персей от взгляда Медузы Горгоны, окаменел.
Но не боль, не ужас наполнили его — блаженство и беспредельный восторг. О н а существует! Это е е глаза! Е е улыбка!
Небывалая радость взмыла его на третий этаж, словно пушинку. Стены института стали разноцветными, как мыльные пузыри. И вообще, над Землей включили второе Солнце — все кругом дивно освещено и согрето!
Он вошел в актовый зал, даже не заметив, что профессор уже начал читать лекцию. Куда-то присел, кому-то кивнул, но разумом и душою оставался далеко. Его не покидала огромная, потрясающая мысль о невероятном совпадении и удаче — об ослепительном счастье, выпавшем на его долю.
«Как же мне повезло! Мало того что о н а есть на белом свете, о н а еще учится в нашем институте. А ведь могла бы учиться в другом, Могла бы жить в другом городе. Да что там — в другой стране или другом веке… Ведь мы бы тогда… не встретились?! Вот ужас!»
То, что он испытывает сейчас, нисколько не похоже на то, что было у него с Шуренком. Даже сравнивать кощунственно!
Бугров был счастлив тем, что видел ее по два или три раза в день в институтских коридорах, в гардеробной, с высоты Крымского моста, когда она подходила к дверям института. Казалось бы, какое значение имеет имя? Важно то, что она т а к а я, а там называйте как хотите. Но оказалось — нет. Бесконечно приятно было узнать Бугрову, что родители дали ей имя Анечка. Никакое другое ей и не подошло бы, это самое красивое имя на свете.
А-не-чка!..
И фамилия у нее очень хорошая — Калинкина. А вместе — имя и фамилия — вообще получается какая-то песенная строчка: Анечка Калинкина!
Чудится Андрею, что давным-давно, еще в раннем детстве, слышал он это волшебное сочетание: А-ане-чка Ка-лин-ки-на, Ка-лин-ки-на А-ане-е-ечка!
Несчетное число раз на день повторял Андрей про себя волшебное сочетание. Как молитву. И был счастлив.
И вдруг его счастье увеличилось еще во сто крат. Помог чуду тот самый студенческий буфет, которого Андрей когда-то суеверно страшился.
В буфет Анечка пришла слишком поздно — минуты через три после того, как прозвенел звонок. Увидев прилепившуюся к стойке длинную очередь, она обидчиво надула розовые губки, наморщила носик и повернула было к дверям. Андрея, стоявшего в очереди и видевшего все это, подбросило к ней:
