Отца Анечки привезли из больницы домой на Гошкиной машине. Простодушный Дмитрий Данилыч слов не мог подобрать для благодарности. Какие ж есть уважительные молодые люди! Устроил постороннего инвалида в хорошую больницу, навещал его там, приносил икру и апельсины, а теперь, вишь, домой доставил по первому разряду.
Марья Васильевна посмеивалась. Она-то понимала, почему Георгий не скупился на деликатесы. Нужен ему старый хрыч, как же! Ей самой Георгий тоже подарочки делает, да еще похлеще. Пробивной он, знает все ходы и выходы. А Марья Васильевна таких людей завсегда уважала. И дочерям своим желала именно таких женихов: умеющих жить, оборотистых, хватких. Уж коли удались девочки лицом и всем прочим, то, понятное дело, козырять надо. Прихлопнуть туза козырной шестеркой!
И Марья Васильевна соответствующим образом настраивала старшую дочь, учила ее неустанно уму-разуму. Гошка стал бывать у Калинкиных все чаще.
Анечка поначалу держалась с ним прохладно. Делала вид, будто верит, что ходит Георгий не к ней, а к больному отцу: проведать скучающего Дмитрия Данилыча, побаловать гостинцами, поиграть в шашки.
А Гошка не торопился, действовал умело, тактично, не давал повода для резкого отпора со стороны Анечки. Подарки предназначались сперва только уважаемым родителям и вручались всегда с такой приятностью, что трудно было отказаться. Обворожил удалец и папу, и маму, и сестренку Зойку. Не умри бабушка Авдотья — и она возлюбила бы красивого и щедрого Георгия.
Четыре года стоял инвалид Калинкин в районных списках очередников на квартиру. Каждый раз обещали, что скоро дадут ордер, и каждый раз находился кто-нибудь более заслуженный.
И вдруг Калинкин сам оказался в «сверхочередниках». Все в доме ликовали. Теперь у них будет квартира с паровым отоплением, с газом на кухне, своей ванной! И все это они получат от государства как должное, как заслуженное, потому что когда нужно было спасать государственное добро, Дмитрий Данилович Калинкин первым кинулся в огонь.
Андрей ничего об этом не знал, но почувствовал резкую перемену в поведении Анечки: она избегает его, находит причины и поводы, чтобы не встречаться, здоровается поспешно, не смея поднять глаза.
Дождавшись Анечку после лекций, он подошел к ней, решительно взял под руку, повел на набережную Москвы-реки и спросил прямо:
— Почему?
Анечка заплакала:
— Ты умный, добрый… Ты все понимаешь… А я не могу…
— Я ничего не понимаю. Объясни.
— Он сделал мне предложение.
— Георгий?
— Да. Он в этом году получает диплом и едет на работу за границу. Сначала я не соглашалась. Но мама и папа…
Анечка заплакала еще горше и припала на грудь Андрея. Он гладил ее волосы и не знал, что сказать.
— Ты только подумай хорошенько…
Морячок Танцюра расхаживал по комнате в толстых шерстяных носках и гвоздил Андрея без всякой пощады:
— Капитулировал, Бугров? «Хенде хох» сыграл?
— Отвяжись, Опанас.
— А ты не будь цуциком.
— Это уж не твое дело.
— Как это не мое? Ты позоришь наше фронтовое племя. Неужели, скажут, этакие раскисляи набили морду Гитлеру? Никто ж не поверит!
— Теперь не война. И передо мной не дот, а девушка. Не могу я действовать как на фронте.
— Ты не можешь? А этот стиляга может? Он не церемонится.
Обрубок руки воинственно торчит, бесстрашные глаза Опанаса — сама непреклонность.
— Это не только твое личное дело, Бугров. Это общая проблема. Вопрос государственного значения. Если ты настоящий партиец, то при решении этого вопроса не можешь рассуждать как амеба. Или… или клади на стол партбилет! Клади, сукин кот!
— Ты что? Ошалел совсем?
— Нет! Не ошалел! Разве можем мы допустить, чтобы наши девушки, наши комсомолки выбирали себе женихов по таким вот критериям? Шикарная квартира, казенная дача, машина?.. Если вся эта мура станет эталоном семейного счастья, что тогда будет? Ради чего ж, спрашивается, мы огород городили?
— Ну, ты хватил, Танцюра! Загнул!
— Ничего не хватил. И не загнул. В точку бью. Подумай, коммунист Бугров. Подумай, куда нас приведут вот такие вот уступочки. И о себе подумай — о своей судьбе!
Во дворе дома Калинкиных стояла грузовая машина, заполненная до половины домашним скарбом и старой мебелью. Командовала погрузкой Марья Васильевна. Вещи со второго этажа носили четверо парней, не похожих на профессиональных грузчиков.
Андрей сдержанно поздоровался с Марьей Васильевной. Она бойко затараторила:
— А-а! Вот и еще помощник объявился! Это наш знакомец — Андрюша Бугров. Он с Анечкой вместе учится.
— Опоздал малость, — сказал один из парней, неприязненно глянув на Бугрова. — Мелочь осталась.
Из дома вышла Анечкина сестра Зойка. Она несла свои учебники и тетради, перевязанные бечевками в две пачки. Зойка радостно сообщила:
— А мы папу с Аней вперед отправили! Они уже там, на новом месте!
Поднявшись в квартиру вместе с Зойкой, он вынес к машине какие-то остатки: корзинку со старой обувью, вешалку, картину в дешевой рамке. Четверо парней, получившие, как видно, исчерпывающую информацию от самой хозяйки, встретили его насмешками.
— Интеллихент! — осклабился один, сплюнув на сторону.
— Навроде Чернышевского! — добавил другой.
