Прямое начальство Хворостинкина и Позднякова, советник Викентий Иннокентьевич Кыртиков, имеет на этот счет свое мнение. Хворостинкина — именно за трезвый ум, инициативность и прямоту — недолюбливает, норовит при каждом случае принизить, Позднякова — за бессловесную исполнительность и обтекаемость — похваливает, отмечает в отчетах, постоянно ставит в пример всем прочим молодым специалистам.
В этом году опередив многих своих начинающих коллег, Поздняков первым получил дипломатический ранг атташе. Теперь он щеголяет в прекрасно сшитом мидовском светло-сером кителе с золотистыми звездочками и эмблемами и впрямь смотрится как плакатный рыцарь советской дипломатии.
Никому, кроме Бугрова, неведомо в Берлине, что Викентий Иннокентьевич долгое время был сослуживцем Позднякова-старшего, а на Гошкиной свадьбе сидел среди почетных гостей по правую руку от Яшки-Хлопотуна.
Советник Кыртиков руководит целым штатом образованных, сообразительных «мальчиков». Они хорошо знают сегодняшние проблемы, могут безошибочно перевести с немецкого на русский все что угодно, умеют фактически обосновать и толково написать любую справку для вышестоящего начальства. А дело Викентия Иннокентьевича — прочитать то, что ими написано, вычеркнуть или вписать два-три слова и утвердить!
Изредка — исключительно для того, чтобы поддержать свой престиж, — не утвердить. Заставить мальчиков «доработать», «довести», «дожать». Чтобы чувствовали и понимали: начальство не дремлет, оно все видит и тонко во всем разбирается.
Однако не эти несомненные деловые качества вывели Кыртикова в начальники, а нечто иное, куда более важное: умение своевременно угадывать изменение обстоятельств.
Механизм управления нижестоящими, которым пользуется Кыртиков, чрезвычайно прост, удобен и абсолютно надежен. В нем суть две пружины: бдительность и взыскательность.
Бдительность — она всегда хороша. Пользоваться ею можно неограниченно, ибо «перебдить» практически невозможно. Не было еще такого случая в практике Викентия Иннокентьевича, и он убежден: чем больше начальник бдит, тем выше ему цена.
Пружиной взыскательности, напротив, надо пользоваться осмотрительно — сообразуясь с обстановкой. Бывают случаи, когда взыскательность и строгость к подчиненному проявлять вовсе не требуется. Зачем, к примеру, проявлять оные к Георгию Позднякову? Он и без того уважает свое начальство, служит ему верой и правдой — так же, как в Москве, в управлении Якова Спиридоновича Позднякова, верно служит сынок Кыртикова. И потому он, младший сынок Вадик, тоже, естественно, пользуется «режимом наибольшего благоприятствования» у своего начальника.
Иное обращение с подчиненными, кои не проявляют должной скромности и почтения по отношению к своему непосредственному начальству. Против таких пружина взыскательности действует безотказно. В самом конце она бьет в лоб и наповал с силой парового молота. Но расправа приходит не вдруг, а, так сказать, по фазам.
Сначала подмечаются все, даже мельчайшие, недостатки и промахи с целью их накапливания и консервации до момента использования. На второй стадии они предъявляются намеченному субъекту: вот, мол, смотри и соображай, что к чему. Не лучше ли тебе притихнуть, стушеваться и верно служить своему начальнику? И уж если такое предупреждение не возымеет действия, упомянутая пружина начинает наносить систематические и всевозрастающие по силе удары: «на вид», «выговор», «строгий выговор», «выговор с последним предупреждением о возможном увольнении» и — «увольнение».
Механизм Кыртикова с двумя безотказными пружинами действует бесперебойно и осечек не дает. Не один молодой начинающий специалист вылетел из Берлина пробкой, получив вдогон соответствующую характеристику. Знай, умник, Кыртикова! До конца дней своих поминай всемогущество Викентия Иннокентьевича!
Впервые увидел Бугров грозного Кыртикова на большом совещании. Убедился, насколько точно обрисовали его внешность Петро Малашенко и Акимушка Сбитнев. Первый назвал его «замухрышкой с претензиями», второй — «фанерным Бонапартом».
Тогда же встретил Бугров и советника Паленых, прибывшего на работу в Берлин за несколько месяцев до него. По отзывам журналистов, новый советник — толковый экономист и человек с характером. Войну он окончил полковым комиссаром в танковых войсках, после фронта работал секретарем обкома в большой промышленной области, перед тем как поехать в ГДР, закончил Высшую партийную школу.
Рассказывали, что Кондрат Тимофеевич Паленых в самом конце войны получил осколочное ранение в лицо, но Андрей вначале не обратил на эти слова внимания: мало ли среди уцелевших фронтовиков так или иначе «меченных»?
Увидев, однако, советника, Бугров невольно поморщился. Это уже не метина, а страшная пожизненная маска. Целая горсть мелких осколков угодила человеку в лицо, изуродовала нос и губы, рассекла пополам левую бровь. Чудом каким-то уцелели глаза.
