Своим путем пришел в журналистику Володя Амочкин. Еще продолжались бои в Берлине, когда молодой комвзвода связи получил неожиданное задание: найти в развалинах города подходящую типографию и немца-наборщика, чтобы напечатать листовки для успокоения немецкого населения. Выбор начальства пал на Амочкина исключительно потому, что однажды, еще когда воевали на Смоленщине, написал он в армейскую газету заметку в десять строчек. С тех пор Володя считался в полку патентованным журналистом.
Типография, которую посчастливилось найти Амочкину, оказалась пригодной не только для того, чтобы набрать листовку, но и выпускать на немецком языке большую ежедневную газету. Ее и стали выпускать вскоре — это была знаменитая «Теглихе рундшау», сыгравшая роль в организации немецкого населения, в мобилизации его на преодоление военной разрухи.
Оставленный при этой газете лейтенант Амочкин, проявив энергию, находчивость и редкую одаренность, быстро превратился в заправского журналиста. Его отправили в Москву доучиваться, и вот год назад Владимир Амочкин вернулся в Берлин полноправным собкором центральной газеты.
Казалось, с ним бы и подружиться Бугрову: много схожего в их судьбе, они одногодки, оба москвичи, но дружба почему-то не задалась. У нее, как у любви, свои законы. Не сцепились некие шестеренки — получилось только приятельство.
Пятый в их карлсхорстской компании — Акимушка Сбитнев. Благодушный толстяк, вульгарный эпикуреец, немного наивный, но всегда искренний и неподкупный. С ним у Бугрова отношения сложились приятные, но поверхностные. Позднее понял Андрей, что благодушие и эпикурейство служили Акимушке чем-то вроде защитного маскхалата. Тогда дружба их стала крепнуть.
«Вотчина» у корреспондентов одна, служебные задачи в принципе те же, но всяк имеет свою тему или «любимого конька», на котором охотнее и чаще выезжает.
Старик Кричевский предпочитает заниматься комментированием главных политических событий. У него давние личные связи с начальством в представительстве и в СКК, он хорошо информирован. Опусы Кричевского суховаты, но «установочны»: ошибок в них не бывает. Поэтому Кричевского любят читать штатные пропагандисты и агитаторы, он надежный лоцман для их регулярных докладов и политбесед.
Петро Малашенко в своей армейской газете чаще других пишет о недавней войне и о военных, находящихся теперь, в мирное время, за рубежом — в бывшем рейхе, а ныне республике немецких рабочих и крестьян. Очерки у Петра Гаврилыча получаются серьезные и добротные, они трогают Бугрова раздумчивой интонацией, порой несколько горьковатой.
Акимушка Сбитнев специализируется на препарации буржуазного строя, используя для этого Западный Берлин. Попутно разоблачает аферистов и спекулянтов, которые подрывают экономические устои ГДР. Перо у толстяка на редкость легкое, глаз острый, читать его интересно.
А Бугрову еще предстоит выбрать свою главную тему. Пока же он присматривается и прислушивается к тому, что пишут и говорят более опытные коллеги, подмечает, что хорошо у этого, а что у того. Усердно изучает «страну пребывания», много читает — не только периодику, но и книги по истории Германии, документальные публикации, относящиеся к недавнему прошлому немцев. Делает выписки, завел небольшое досье. Не разобравшись в том, что происходило в Германии в последние десятилетия, нельзя понять многих явлений в сегодняшней жизни ГДР.
И все-таки у Бугрова есть преимущество перед другими журналистами — дружба с Вернером Бауэром. Она открывает такие возможности, каких нет даже у корифея Кричевского. Вернер знает очень много, с его выдвинутого на линию огня боевого КП просматривается весь напряженный фронт. И притом он ничего не скрывает от своего давнего друга.
— Некоторые ваши товарищи хотели бы, чтобы у нас немедленно все стало по-другому, — заметил он как-то Андрею.
— Ты только не думай, — отвечал Бугров, — что их точка зрения совпадает с нашей государственной политикой. Свои методы мы никому не собираемся навязывать. Ленин учил нас: есть общие закономерности в строительстве социализма, но есть и национальные особенности. В каждой стране могут быть свои формы и методы.
Вчера они опять встретились в райкоме. Чтобы не терять времени, Вернер пригласил Андрея вместе пообедать в их небольшой «кантине»[45].
— С утра выехал на цементный завод — завтракать некогда было.
Они спустились со второго этажа в подвал. Секретарь сел за один столик со своим шофером Хансом и пожилой машинисткой. Ели постный гороховый суп и картофельное пюре, подмазанное маргарином.
— Разносолов не держим, — пошутил Вернер. — Но в общем жить можно. Год назад и этого не было.
— Лиха беда начало, — ответил Андрей. — Знавали мы еще и не такие времена.
— Мы бы получше жили, — заметил шофер, как бы оправдываясь — если бы не дыра в Западный Берлин.
— И «тяжелая» марка, — добавила машинистка. Ее усталое лицо сморщилось в гримасе.
