Ну, или если говорить уже совсем точно, среди торчащих к небу коротких изуродованных обрубков бывших осин и орешин. Остальное скосила арта.
Вот в этот, в два наката, блиндаж и успел заскочить Вадик.
Следом зашёл снаряд. Точно не мина.
– Может и танчик отработал, – размышлял впоследствии Шрек. – Потому что выхода я не слышал. Сразу прилёт. А после него уже вообще ничего не слышал.
…У «штурмов» двадцать седьмой бригады был уговор: своих достаём всегда, даже «двухсотых». Врагу не оставляем.
Ночью за Вадиком приползли, то, что он «двести», никто и не сомневался. Снаряд лёг аккурат в блиндаж – ни влево, не вправо.
Спасибо ребятам с черепами и минами на шевронах, сделали укрытие на славу.
Хоть и из худосочных осинок-древесинок, но спас.
Когда в темноте стали откапывать снайпера, Шрек застонал.
К точке эвакуации тащили его уже веселее. Жив, бродяга!
– И как они меня вычислили? – удивлялся потом Шрек.
Действительно, в течение чуть ли не двух недель бил через теплак сапёров хохла, которые по ночам лезли пропалывать наши минные поля.
Потом подстерёг и задвухсотил расчёт сто двадцатого миномёта на джипе, который изводил наших несколько дней подряд.
И на тебе, его «вычислили»! Как раньше с землёй не сровняли – вот вопрос!
– А главное, я же берёгся! – говорил Вадик Акиму. – «Плётку» разбирал, «банку» со штатного «акээма» сворачивал, всё в чехле за спиной носил, налегке… Ну в «эрдешке» ещё магазинов двенадцать, да россыпью сотня-полторы, ну «эргээнки» и «эфки», конечно, да вода во фляге, да галеты с паштетом. Налегке, одним словом…
Хотя ничего удивительного. В июльских боях под Бахмутом хохол совсем края потерял, даже за одиночным бойцом «птички» с вогами гонялись.
И сменяли друг друга в небе, как эстафету передавали.
Даже за одиночным.
А тут целый снайпер!
В общем, отделался Шрек легко. Ну как легко – контузия, осколочное навылет в ногу (кость цела), но самое подлое – разрыв связок в правом колене.
Это надолго. И только через операцию. А потом опять время, чтобы срослось.
В точке эвакуации они и познакомились.
…Для Акима самым важным на тот момент было приглядеть за Максом. У связиста случилась потеря краткосрочной памяти.
То, что он доброволец и недавно приехал на войну – помнил. А как их накрыло и какой сегодня день – нет.
Вот Аким и приглядывал за Максом, чтобы не ушёл, куда глаза глядят.
Бежать не пытался, нет – никакой паники, трусости у братишки не наблюдалось.
Просто не помнил, что было за минуту до того…
На точке эвакуации прилётов пока не было, но совсем недалеко, через два-три двора от них и дальше по улице, громыхало не переставая.
Здесь они и познакомились с Соболем.
Соболь был личность легендарная на фронте.
Ну как легендарная, это они, конечно, потом про него узнали – как тут не узнаешь! – а в тот момент просто потеснился в «таблетке» и протянул руку:
– Соболь, сто тридцать вторая…
Мох, броник, подсумки. Левая рука на косынке, голова забинтована. Как все они, одним словом.
Одно почувствовалось сразу – командир.
Но свой, боевой.
…Соболь мотал уже третью войну. Зацепил конец Афгана, потом две Чечни.
Разведка.
Дослужился до капитана.
Ушёл.
В Грузию не успел, обошлись без него.
«Бежали робкие грузины…»
А вот на родину, на Донбасс, уехал сразу же, в 2014‑м, в июне…
Служил в легендарной «Трёшке», в Третьей Горловской Гвардейской бригаде.
После очередного ранения (по одному на каждую войну) комиссовался, думал дожить свой век с женой и детьми. Младшими. В Подмосковье.
Старшие-то уже жили своей жизнью.
Самый старший уже совсем своей. Но такой же. Получалось, как у отца: тоже воевал за Донбасс.
Сам решил, сам и поехал.
С 2015‑го…
Виделись редко, то отец в Зайцево, сын на Промке, то наоборот – сын в Пантюхе, отец под Тельманово.
…А в феврале двадцать второго позвонил ему комбриг «Трёшки», Акелла, и без обиняков сказал:
– У нас начинается, разведка…
Прислали мне студентов и парикмахеров из Горловки да Еначки, мобики, в ШС-43 и с «мосинками».
Разведчики и снайпера, мать их…
Техники нагнали, ВС РФ, всё по-взрослому.
А у меня… эти.
…Соболь, в миру Толя Звонарь, всю ночь ворочался. Вставал, курил…
Сам донецкий, родом из Краматорска, оттуда и призывался в восемьдесят шестом.
Но – пятьдесят пять…
А наутро жене ничего и не надо было говорить.
Она тоже не спала всю ночь.
Так бывает. Повезло человеку.
Это был уже второй брак, и дети маленькие.
Но Вера знала, за кого шла.
Потому и шла. Потому и Вера.
– Эх, Соболь, Соболь…
Горловские стояли не слишком близко, под Майорском. Но дорогу на Горловку хохол утюжил вдоль и поперёк, в сторону легендарного города-героя летело всё, что можно: из ствольной, с танчиков и реактивной, в воздухе, как заведённые, ходили «птички», и какая из них наблюдает, а какая будет бросать мины – хоть убей не угадаешь.
Да и некогда было гадать.
Поэтому эвакуационная команда «Трёшки» рванула на Светлодарск, через Кодему.
Здесь они и подобрали Акима, Макса и Шрека.
Удачно получилось.
Хотя…
