Молился ли он со всеми? Слышал ли голоса Акима, Макса, Шрека сквозь нарастающий шум в ушах?
Или это именно его молитва, вытекавшая из него, проступавшая красными густеющими полосами на камуфляже, и спасла всех этих наспех перебинтованных доходяг в салоне?
Очень, очень не многие могут подняться до такой молитвы.
Соболь поднялся. И застыл на её вершине.
Покойся с миром, брат!
До встречи.
Спасибо тебе!
Светлодарский госпиталь был переполнен.
Бои за Клещеевку, Курдюмовку, Андреевку на южном выступе Бахмутского фронта в июле 2023 года шли жаркие.
И страшные.
Не совсем привычные даже для конца двадцатого – начала двадцать первого века.
Ничего общего с Чечнёй или Грузией.
Не говоря уже про Сирию, Ирак или Афганистан.
Бойцов и технику воюющих сторон выкашивала арта и беспилотники противника.
Гораздо реже – авиация.
И совсем редко дело доходило до стрелкотни.
Девяносто процентов ранений было осколочными.
Пулевые на фронте стали редкостью. А вот осколки выкашивали народ люто.
В июле месяце хохол уже начал применять под Бахмутом запрещённые конвенциями американские кассетные снаряды. Всё того же натовского 155‑мм калибра.
И покалеченных стало больше. Среди военных и среди мирняка.
Акимка видел лежащих вдоль стен, на носилках, бойцов, с начисто отрубленными, наспех перебинтованными руками и ногами. Точнее обрубками.
У кого больше, у кого меньше.
Особенно ноги.
Сначала подумал: противопехотные мины.
Нет, сказали ребята, арта.
Почти везде и всюду – арта.
– Выключаем и сдаём сотовые телефоны в ординаторскую!
– Это с какой ещё стати? – беспамятный Макс недобро посмотрел на молодого ординатора в майке с надписью «Ларису Ивановну хачу!».
– Кто-то там не понимает? – вместо ординатора ответил начальник госпиталя, который умудрялся быть во всех местах сразу: и при погрузке тяжёлых на вертолёты санавиации, и на выдаче носилок для размещения вдоль стен вновь прибывших, и вот здесь вот сейчас – при непонятках с сотовыми.
– Тех, кто не понимает, посылаю в пешую экскурсию.
Но не туда, куда вы подумали. Здесь недалеко, выйдете из центрального корпуса, увидите.
…Макс с Акимом вышли и увидели развалины соседнего корпуса, подкопчённые, с обвалившимися стенами.
Характерные.
– Хаймерс, – без какого-либо раздражения, обыденно произнёс начальник госпиталя из-за их спин. И исчез. Вездесущий и незаменимый.
Больше объяснять не требовалось.
Куча симок, с разной пропиской – Поволжье, Владивосток, Москва – «светилась» в этом корпусе, судя по несмытой дождями копоти, не так давно.
Поэтому куда посылать хаймерс – даже вопроса такого у хохла не возникло.
Задачка для радиоэлектронной разведки на раз-два.
Вот они её и решили…
– Ну, вроде у меня всё прошло. Голова уже не болит. Рассказывай, что с нами было?
Аким долго и серьёзно посмотрел на Макса, потом, не торопясь, ответил:
– После того, как ты сжёг первый «Леопард»…
Беспамятный Макс недоверчиво поднял контуженную голову:
– Я? «Леопард»?
– Ну да, он выкатился как раз из-за той «Брэдли», что мы подбили сначала…
Макс недоверчиво посмотрел и широко, по-доброму улыбнулся:
– Гонишь!
– Конечно, гоню, братишка. Но я уже двадцать раз тебе рассказывал, как нас накрыло бомбой.
Макс снова недоверчиво посмотрел. Но уже серьёзней:
– Бомбой?
– Да, бомбой. Хохол отработал американской планирующей бомбой, ребята говорят, прямо в дверь вошла…
Ростовский госпиталь, который, как и луганский, сейчас выполнял роль пересылочного, тоже был переполнен.
Раненые, которым не нашлось места в палатах, лежали прямо в коридоре, правда, уже не на носилках, как в Светлодарске, а на кроватях.
Здесь им кололи антибиотики, обезбол, делали капельницы и перевязки, после чего отправляли вглубь страны.
Аким с Максом спустились в церковь, которая находилась в самом госпитале – на первом этаже.
Как раз заканчивалась вечерняя служба.
Оказывается, была суббота.
Время после ранения совсем потерялось для них, все эти ночные переезды санитарными автобусами, ожидание дальнейшей эвакуации, уколы, капельницы и перевязки, а главное, сон – после многонедельного недосыпа на позициях, потом на узле связи, – теперь удалось наконец отоспаться. Но время между всего этого потерялось.
И вот оно выросло перед ними. Суббота. Навечерие праздника.
После службы раненые, нерешительно переглядываясь, подошли к батюшке:
– Отче, чудом выжили. Можно нам завтра причаститься?
– Конечно, воины, приходите! К восьми часам.
– Но ведь мы не говели, да и молитвы ко причастию трудно будет вычитать…
Священник, не старый, но уже седой, сухой, с сохранившейся военной выправкой (Аким ещё подумал: точно из бывших, из офицеров, наш брат, военный) пристально взглянул сначала на Макса, потом на Акима.
– Представьте, что одну руку жгут паяльником, а другую слегка покалывают иголкой.
Так вот, говение и молитвы нужны тем, кого слегка покалывают иголкой. А вы такое страдание приняли!
Поэтому приходите так, натощак, почитайте сами молитвы, которые знаете, от души.
Поисповедуетесь и – с Богом!
