Ирочка щебетала что-то о новых моделях, о том, что Рощик похвалил ее, что они собираются отметить замирение Люсика и Рощика, и тогда она не будет готовить ужин. Дежавю. С облегчением капитан отключился и задумался. Это не были раздумья «быть или не быть» – он с трудом сдерживался, чтобы не вскочить и не помчаться к Виктории… Это были раздумья о странностях и превратностях судьбы, а именно: еще несколько дней назад он, капитан Астахов, не знал об этих странностях и превратностях ровным счетом ничего. Жил – не тужил, не испытывал никаких особых страстей и желаний, горел на службе, а тут все сразу вдруг завертелось, как от удара кирпичом по голове. Откуда оно взялось? Сидело внутри и ждало своего часа? Получается, если бы не Виктория, которая пнула это сидящее внутри, он никогда в жизни не узнал бы, что такое бывает! И не байки этот самый… как Философ называет его:
Едва дождавшись конца рабочего дня, заскочив в супермаркет, с полными сумками капитан помчался на улицу Горького, где проживала Виктория.
Она открыла не сразу, и капитан заподозрил неладное. Была Виктория печальной и какой-то сонной.
– Что-то случилось? – спросил он.
– Ничего не случилось. Прилегла с книгой и уснула. Проходи.
– Идем, я буду тебя кормить.
Капитану показалось, что он ослышался. Но нет, он действительно сказал: «Идем, я буду тебя кормить». Дальше – больше. Он разгрузил сумки, достал из буфета тарелки, ножи и вилки. Нашел чашки и стаканы; налил воды в чайник. Виктория оставалась безучастной, сидела, сложив руки на коленях; отвечала односложно; на капитана не смотрела. Он присел рядом, спросил:
– Что с тобой? Я не должен был приходить?
– Да нет, хорошо, что ты пришел… Коля, я хочу домой! Я не могу здесь, понимаешь? Я целый день одна, я боюсь выйти, я все время думаю… вспоминаю. Это убивает меня… Я все время думаю: знает он меня или нет, или это был случайный маньяк… Понимаешь? Мне кажется, только сейчас пришло осознание того, что он со мной сделал. Я уже почти забыла, а тут… снова. Ничего не могу с собой поделать! Уговариваю себя, говорю, мне повезло, а тем, другим, нет. Я не знаю, как с этим жить дальше, понимаешь?
Капитан обнял ее, привлек к себе.
– Часами стою у окна, смотрю на улицу. Вздрагиваю от каждого шороха. Кто-то позвонил в дверь, днем, и я почувствовала такой ужас, что… не знаю! Подошла босиком, чтобы
– Никогда не открывай незнакомым, – сказал капитан.
– Я знаю! Я не собиралась открывать. Просто хотела посмотреть, кто. Какой-то мужчина. Позвонил еще раз, а потом позвонил соседям. Вышла соседка, поздоровалась, впустила его… Он проверял показания счетчика. Надо было открыть, но я не смогла. Мне кажется, я схожу с ума. Раньше я не понимала женских истерик, депрессий, считала просто распущенностью… Надо держать себя в руках, работать, быть среди людей! А сейчас я чувствую, что лечу в яму… Я не хочу работать… У меня тут ноутбук – я ни разу его не открыла, я не хочу никого видеть… Лежу на диване или стою у окна. И это ожидание, это постоянное ожидание и страх! – Она заплакала.
Капитан обнимал Викторию, гладил по голове, молча слушал.
– Коля, что мне делать? – Она смотрела на него заплаканными глазами.
– Мой друг, философ, любит повторять: «Все проходит. Пройдет и это». Нужно время. С людьми все время что-то случается… Ты себе даже не представляешь. Никто нам ничего не должен, никаких закономерностей и бонусов за хорошее поведение. Никакого равновесия. Все случайно. Есть хорошие люди… Они не могут быть плохими, просто не могут. Чего-то не хватает в организме и генах. А есть плохие, им тоже чего-то не хватает, или лишнее. Одних заводит делать добро, других, наоборот, зло. Но все, что мы делаем, мы делаем для себя. Даже самопожертвование – для себя. А еще есть правила выживания, которые нужно знать. Всегда помни: то, что с тобой случилось, – не закономерность, не кара, а чистая случайность. Поняла? – Он никогда не говорил так много…
Виктория внимательно слушала, глядя ему в глаза. Савелий в своих книжках вычитал, что они любят ушами. Должно быть, подсознательно воспринимают намерения мужчины как серьезные, если он говорит – рассказывает о себе, делится планами и мыслями…
Вообще с людьми нужно говорить. Человеческий голос – та же музыка, сказал однажды Философ. Человек распираем эмоциями. Был в четвертом веке такой святой – Иоанн Златоуст, народ рыдал на его проповедях. Хороший оратор может подвигнуть толпу на славу и на позор.
Капитан говорил, а она слушала. Он испытывал сейчас нежность и умиротворенность, никакого бурления крови, нетерпения, жажды; покачивал ее как ребенка и говорил, говорил, не вдумываясь особенно в свои слова и не узнавая себя.
…Потом они ужинали. По-семейному. Виктория умылась и подкрасилась. Повеселела. Они ели и пили красное вино.
