Саша потряс Авеля за плечо – никакой реакции. Саша ещё раз окликнул Авеля. В ответ тишина. Саша заглянул Авелю в лицо, в его широко распахнутые неподвижные глаза. В ответ плевок, матюги, болезненный пинок в бок. Саша грязно выругался, а потом несколько минут сидел ошарашенный. Как же так, он смог произнести эти давно забытые слова?
Саша, конечно, не святой, и бранные слова ему известны. И не только русский мат. Изучение любого языка он начинал именно с тех слов, которые в приличном обществе произносить нежелательно. Однако нынче они с Авелем не в приличном и не в обществе. Если, конечно, не принимать в расчёт лучезарно улыбающегося Иеронима. Очень смуглый, он почти незаметен в полумраке подземелья. Только блистают белки его глаз и улыбка. Ах, эта улыбка словно плавает в воздухе сама по себе, отдельно от его лица. Саша усмехнулся, подумав, что, видимо, именно так выглядит улыбка Чеширского кота.
Саша ещё раз оглядел нависающие железобетонные стены. Он поднялся, попытался распрямиться и упёрся маковкой в пыльный потолок. Зато крошечное оконце, расположенное под самым потолком, оказалось ровно на уровне его глаз. Через него он смог увидеть пыльную мостовую и шаркающие по ней чьи-то чумазые, обутые в резиновые шлёпанцы, ноги. Много ног. Поднимающие пыль, куда-то спешащие ноги. Мужские ноги, потому что женщины-мусульманки лодыжек не обнажают. Некоторое время Саша наблюдал это мельтешение как зачарованный. Через несколько минут, вдоволь надышавшись мелкодисперсной пылью Палестины, он отвалил от окна.
– Не волнуйся, – проговорил Иероним. – Нас просто похитили. За нас попросят выкуп. Всё просто: вернут родным за деньги.
Саша с сомнением уставился на Иеронима. Пропылённая, несвежая, запятнанная красками одежда. Ноги в точно таких же шлёпанцах, которые он только что видел за окном. Волосы посерели от пыли. Поза… Саша – молодой ещё человек, но чтобы так скрестить ноги… Для этого нужна генетическая предрасположенность, особое строение тела, воспитание, наконец.
– И вас выкупят? – поинтересовался Саша.
– И нас, – кивнул Иероним.
Что ж, может статься, он и не врёт. Это просто какая-то непонятная русскому местная логика. Мать будет их искать. Она найдёт концы. Она не пожалеет денег, а он, Саша, сейчас не должен паниковать. Пусть Насти и детей нет сейчас рядом. Их нет, потому что это тюрьма, а в тюрьме, как известно, не бывает семейных камер. Его дети в подвале, в тюрьме. Дочь, наверное, плачет, а Тишка напуган до полусмерти и в ступоре. От таких мыслей Сашу ударил озноб. Слабость в ногах вынудила его облокотиться на стену. Стена оказалась тёплой, и он прижался к ней спиной, надеясь так победить озноб. Гнать панику! Думать о спасении. Он обязан освободиться сам и освободить близких, а для этого ему необходимо хладнокровие.
– Был человек в земле Уц, имя его Иов; и был человек этот непорочен, справедлив, богобоязнен и удалялся от зла. И родились у него семь сыновей и три дочери. Имения у него было: семь тысяч мелкого скота, три тысячи верблюдов, пятьсот пар волов и пятьсот ослиц и весьма много прислуги; и был человек этот знаменитее всех сынов Востока. Сыновья его сходились, делая пиры каждый в своем доме в свой день, и посылали и приглашали трех сестер своих есть и пить с ними. Когда круг пиршественных дней совершался, Иов посылал за ними и освящал их, а вставая рано утром, возносил всесожжения по числу всех их и одного тельца за грех о душах их. Ибо говорил Иов: может быть, сыновья мои согрешили и похулили Бога в сердце своем. Так делал Иов во все такие дни…[12]
Звуки долетали до Саши как будто издалека, будто где-то через две стены бубнила радиоточка. Да, Саша помнил радиоточку в хрущёвке бабушки. Там белая пластиковая вечно бубнящая своё бу-бу-бу коробочка просуществовала аж до 1999 года, и Саша хорошо её запомнил.
Как бы то ни было, но воспоминания о бабушкиной квартире и непрекращающееся бубнение помогли ему совладать с собой. Главное – не думать о семье. О бабушке – можно. О скором и чудесном освобождении – можно. О странном старике Иове – герое ветхозаветных притч – можно…
– …и был день, когда пришли сыны Божии предстать пред Господа; между ними пришел и сатана. И сказал Господь сатане: откуда ты пришел? И отвечал сатана Господу и сказал: я ходил по земле и обошел ее. И сказал Господь сатане: обратил ли ты внимание твое на раба Моего Иова? Ибо нет такого, как он, на земле: человек непорочный, справедливый, богобоязненный и удаляющийся от зла. И отвечал сатана Господу и сказал: разве даром богобоязнен Иов? Не Ты ли кругом оградил его и дом его и все, что у него? Дело рук его Ты благословил, и стада его распространяются по земле; но простри руку Твою и коснись всего, что у него, – благословит ли он Тебя? И сказал Господь сатане: вот, все, что у него, в руке твоей; только на него не простирай руки твоей. И отошел сатана от лица Господня…
