Они беседовали тихо, полушепотом. Их едва различимые голоса заглушал непрерывный стрёкот генератора. Но вот двигатель начал сбоить. Что-то заскрежетало. Бледный свет начал слабеть. Улыбка Иеронима померкла. Теперь Авель мог видеть лишь размытое светло пятно, образовавшееся на месте лица светлокожего Саши. Смуглых Гафара и Иеронима скрыла темнота. Авель нашарил в кармане фонарик и зажёг его.
Размышления Авеля прервал какой-то звук. Казалось, что-то большое, тёмное, невнятное шевелится в глубине тоннеля. Возможно, это их страхи материализовались и теперь наползают из темноты.
– Что это может быть? Там враги? – проговорил Саша, волнуясь. Он тоже почувствовал неладное. – Мы примем бой?
Авель с удивление услышал металлический щелчок. Саша снял автомат с предохранителя.
– Не думай о людях, как о врагах, и у тебя не будет врагов, – спокойно ответил Иероним.
– Теорема Томаса, – уже более спокойным тоном проговорил Саша.
Молодец! Мужик! Настоящему мужчине снятое с предохранителя оружие придаёт особую уверенность.
– Математика?
– На самом теле Томасов два. Муж и жена. Социологи. Уильям Айзек Томас и Дороти Томас. Теорема звучит так: если люди определяют ситуации как реальные, они реальны по своим последствиям…
Саша хотел сказать ещё что-то, но Иероним призвал их к молчанию.
Они замерли, прислушались. Гафар часто и слишком громко и хрипло дышал. Таким бывает дыхание человека в паническом приступе.
– Будем отстреливаться? – поинтересовался Саша. – Мне страшно!
Эх, избавиться бы от обоих. В подобной ситуации трусость и панический психоз могут принести много вреда. Скорее всего, погибнут оба: и Гафар, и – увы! – Саша. Авель переключил свой автомат на одиночные выстрелы. Что ж поделать! Если потребуется, он застрелит обоих. Стрелять в спину не подло, если речь идёт о спасении жизни или о спасении чести. Он припоминал об истязаемых его недавними товарищами русских пленных, их визг, крики боли, их корчи. В предсмертных муках они потеряли свою честь. Кто знает, каким мукам их подвергнут, если застанут с оружием в руках? Он станет корчиться так же, как те русские пленные под Харьковом?
Авель начал привыкать к подземелью, к его низкому потолку, к сдавливающим стенам, к запаху выхлопа. От ступеней, ведущих наверх, они отошли всего на десяток шагов. Таким образом, за ними оставалась ещё возможность в случае чего включить заднюю.
Всё переменилось внезапно.
Шипящие, стонущие стучащие звуки, человеческая речь, невнятные выкрики и, наконец, хлопок, показавшийся Авелю чудовищно громким. Потом снова шорохи и шепоты, затихающие вдали, поглощаемые непроглядным мраком. Всё услышал, познал, ощутил каждый из них.
Гафар задохнулся, захрипел, кадык его задёргался. Паника!
Саша насторожился. Этот ещё способен сохранять хладнокровие. Этот умён и понимает: для выживания и воссоединения с семьёй ему необходима не только отвага, но и хладнокровие.
Иероним держался так, будто ничего не происходит. Но можно ли на него положиться? Ведь истинные намерения его не ясны.
Авель погасил фонарик. Темнота оглушила. Казалось, будто исчезли не только все источники света, но все звуки и движения воздуха тоже прекратились. Такой чёрной немоты Авель не испытывал никогда.
– Что будем делать? – Голос Саши дрогнул.
Иероним дал необходимые распоряжения. Они показались Авелю и своевременными, и разумными. Он решил подчиниться.
Они двинулись вперед гуськом. Саша светил под ноги художнику фонариком. За ними следовал Гафар. Авель замыкал шествие, не стесняясь время от времени втыкать дуло автомата Гафару меж лопаток. Тоннель узок, поэтому широкоплечий Авель движется бочком. Если дело дойдёт до рукопашной, то сражаться будет трудно. В таком месте толком не замахнёшься. Для сохранения ориентации Авель считал шаги. Они прошли около двухсот метров, когда запах дизельного выхлопа сменился ещё более зловонным смрадом фекалий.
Иероним шагает уверенно. Так двигается человек, точно понимающий и различающий цели своего движения. Одной из них конечно же является Мириам. Иероним ведёт их к своей внучке – в этом Авель уверен на все сто, а значит, он движется в правильном направлении. Касательно же Саши и Гафара всё очень просто. Мужчина должен быть отважен и умён, а если это не так, то такому и жить незачем. При необходимости Авель сделается орудием Божьим – и в мире станет чуть больше порядка.
Авель продолжает считать шаги: десять, двадцать, сто. Тоннель плавно изгибается. За изгибом их ждёт тоненький и невысокий человечек. Странный, потому что не зажмурил глаз, не прикрывается рукой, когда в лицо ему бьёт луч вспыхнувшего фонаря. Лицо у незнакомца тонкое. Иконописные черты не искажены никакими эмоциями. Он словно не чувствует фекального смрада, а глаза его так черны, словно привыкшие к темноте зрачки вовсе не реагируют на яркий свет. Кажется, будто пространство вокруг него огромно, и нет больше низкого потолка, а есть только небо в вышине. Вытяни руку, и ты не ощутишь под ладонью шероховатость железобетона.
– Яхо! Ты? Как я рад!
Окрик Иеронима многократно повторяет затихающее эхо.
