Однако привычки покинутого мира всё ещё давлели, и Авель охлопывал свои карманы в поисках денег. В нагрудном кармане только свёрнутый вчетверо лист плотной бумаги. Авель развернул его. Смуглый добряк несколько долгих мгновений вместе с ним рассматривал монохромный рисунок, на котором был изображён мальчик. Губы плотно сомкнуты, уголки их опущены. Взгляд, как у узника в длительном заточении, без надежды когда-либо выйти на волю.
– Портрет красивый, но я мусульманин, – добрый собеседник Авеля сначала провёл обеими ладонями по лицу ото лба к подбородку, а потом ткнул смуглым пальцем в портрет. – Мы не вешаем на стены изображения. Этот портрет похож на тебя. Похож на всех русских. Мальчик, приходивший сюда, – русский, как и ты. Этот мальчик приходил сюда, – незнакомец снова ткнул пальцем в рисунок Иеронима. – В Газе дети умирают под бомбами. Этот мальчик тоже может умереть.
Любопытно, на что он намекает?
– Я из бригады Нааса, и я хотел бы помочь, – проговорил щедрый собеседник.
– Наас Надери Афишари Шарифи Ния?
– Так точно! – ответил перс по-русски и отсалютовал.
Поможет он! Ещё бы! Авель окинул фигуру непрошеного благодетеля оценивающим взглядом. Тонкокостый, расхристанный, теперь он выглядел не так грозно, как несколько часов назад в тоннеле, и не походил на фигуру с барельефа. Слишком чувственное подвижное лицо, в котором Авель узрел отдалённое сходство с Мириам. Светлые, бирюзового оттенка подкупающе ясные глаза делали выражение его лица немного хищным. Такими ясными, дальнозоркими, всевидящими бывают глаза у хищных птиц. Кисти рук в ссадинах и оружейной смазке. Обувь истасканная. Одежда застиранная. В общем, типичный представитель публики, шатающейся по подземным тоннелям. Из такого тоннеля он, собственно, и вылез. Где-то неподалёку, как пить дать, его голодные и озлобленные товарищи. Они могут счесть Авеля выгодной добычей и опять запереть в каком-нибудь подвале. Святослав Гречишников конечно же уже ищет своего сына. Вопрос только в том, кто раньше его настигнет – ракета, выпущенная из пусковой установки ЦАХАЛ, или проходимистый посланец отца.
– Где море? – спросил Авель.
– Море рядом…
– Я должен поразмыслить…
Авель двинулся в указанном направлении, спиной чувствуя пристальный взгляд Нааса.
– Мальчик-северянин очень похожий на тебя, – прокричал Наас ему вслед. – Пять-шесть лет! Умненький, но очень голодный…
Авель двинулся вдоль кромки прибоя в обнимку с автоматом. Штормило. Волна гудела, как дальний набат. Авель нёс оружие с нежностью. Так мать носит драгоценное единственное дитя, подрастающую опору её старости. Впереди по кромке прибоя двигалась какая-то фигура. Увязая в песке, неизвестный не всегда успевал уворачиваться от накатывающих волн. Его шатало, как пьяного. Авель двигался с ускорением, сокращая дистанцию. Если идущий впереди мужик окажется цахаловцем и Авель представит его труп командирам «Младших братьев», то получит сколько-то там американских денег.
Расстояние между ним и неизвестным мужиком неуклонно сокращалось. Нет, идущий впереди мужчина скорее всего не цахаловец – одет в какое-то рваньё, оружия при нём не видно, но и на фаллаха тоже не похож. Походка не та. У местных, будь то еврей или палестинец, походка не такая, как у европейцев, более расхристанная, расслабленная что ли. Не от жары ли? А этот, хоть и пьян, но держится на ногах твёрдо. И ещё, мужик кого-то держит в объятиях. Вот так вот просто несёт по пляжу на руках. Кто же это может быть? Ребёнок? Не может быть! Кошка? Собака? Смешно! Кошечек и собачек с такой бережностью носят на руках городские хипстеры, всякие там childfree. Мужик в рванине имеет много детей. Да у него семеро по лавкам и оттого нет денег на хорошую одежду.
Но вот незнакомый мужик обернулся, и Авель увидел в его объятиях автомат. Он держит оружие точно так же, как Авель. Не у него ли перенял?
– Сашка! Ты?
– Не подходи!
Недавний товарищ по несчастью перехватил автомат, направил на Авеля оружие. Сквозь шум прибоя Авель услышал щелчок предохранителя. Телесные инстинкты отреагировали мгновенно. Железо лязгнуло. Указательный палец лёг на курок. Противник тут же дал заднюю.
– Я тебе не враг! – крикнул Саша, и голос его второй раз за день сорвался на малодушный фальцет. – Отпусти меня. Я должен уйти. Я не могу здесь оставаться! Я не могу сражаться на стороне этих бандитов. Я должен искать своих!
– Надо поговорить, – ответил Авель.
– Не о чем говорить. Ты влюблён в Мириам – это ясно. Поэтому ты останешься с этими последователями аль-Хусейни. Что ж, учитывая твои взгляды на жизнь, это нормально. Но я с ними оставаться не могу…
Он намекает на что-то вполне определённое и досадное для Авеля. Так не годится. В конце концов, они столько пережили вместе. Они не чужие люди. Они должны выяснить отношения.
– Ты голоден? – спрашивает Авель.
Саша молчит.
– У меня ещё осталась лепёшка…
Однако вытаскивать остатки еды из-за пазухи Авель не спешит. Саша усмехается.
– Я хочу знать твои аргументы.
– Какие ещё аргументы? Ты просто пойми. Я никого не стану убивать за вознаграждение и по заданию фашистов. Ты же…
