– Хватит, американец. Хватит… – проговорила Настя, отталкивая руки великана. – Я хочу спать… спать… Где моя девочка?
Авель услышал мучительный всхлип и лязг металла. Это Сашин нож ударился о цементный пол подвала. Наконец-то он вспомнил о жене! Худенький, дочерна загорелый, беловолосый мальчик подал Саше на руки ясноглазого младенца.
– Папа, посмотри: несмотря ни на что она немного подросла… – проговорил мальчик, и тогда Саша заплакал.
– Меня просила Ася Сидорова. Я обещал помочь, но я не мог их вывести. Повсюду бои и постоянные обстрелы, – тихо проговорил великан. – Я не мог рисковать. Я ждал удобного случая. В подземелья ЦАХАЛ напустил отравляющих газов. Несколько заложников погибли. Вы слышали об этом? Тут путались двое англичан. Слишком много вреда от них было. На все руки мастера. Провокаторы. Одного я поймал на контактах с разведкой Ха-Эш[27]. Пришлось обоих похоронить. Ну, женщины немного испугались, когда я с ними сцепился.
Огромный американец говорил ещё что-то в своё оправдание. Свирепый турок, которому придали наконец вертикальное положение и освободили от скотча, отирал с бороды юшку.
Саша рыдал. Авель и помыслить не мог о таком: обычные человеческие железы извергают нескончаемые потоки влаги. С гладко выбритого подбородка влага течёт на грудь. На брезентовой облицовке бронежилета расплылось влажное пятно. Казалось, Саша хочет напоить своих детей собственными слезами… Ах, слёзы на вкус так же солоны, как вода из колодца в оливковой роще. Малютка-девочка жмётся к отцу. Мальчишка просто ухватился обеими своими ладонями за руку Саши, смотрит снизу вверх с какой-то собачьей преданностью. По виду он совсем русский, но о жизни и приключениях в аду Газы рассказывает, используя три языка: идиш, арабский и лишь совсем немного русский. Мальчик-полиглот, должно быть, и есть сын Саши, Тихон Александрович. Но как же так? Саша ведь, кажется, говорил, будто его сын вообще не разговаривает? Выходит, развязался язычок. Выходит, действительно, нет худа без добра.
Авель между тем прислушивается и к переговорам похитителей женщин и детей.
– Надо их принять в нашу команду, – шепчет старый еврей из Бухары, которого сообщники называют то Сенькой, то Шимоном, ибо даже у самой последней мрази обязательно есть человеческое имя.
– Обоих? – отвечает ему Иероним.
– Конечно! Поговори с ними!
– Думаю, с папашей проблем не будет, а вот харьковчанин… у меня сомнения… – вставил огромный бородач.
Авель уже уяснил: имя бородача Иннок или Иннокентий, он родом из США и, кажется, детектив.
– Ну! Давай! Поговори! – Лицо Шимона пылает неуместным младенческим азартом. – Как они дрались! Только русские так умеют! Нам с тобой, Кеша, до русских далеко!
– Хорошо. Скажи им: пусть приходят вечером в оливковую рощу к колодцу, – говорит Иероним.
Шимон запрыгал, завертелся, высоко подбрасывая колени и потирая друг о друга сухонькие ладони.
– Только ты это… своего бандита попридержи, – веско произносит американец. – Пусть турок к русским не подходит пока. Метин, при всех его недостатках, хороший вояка. Пригодится ещё. Жалко будет, если русский Сашка его из-за ничего положит…
– Надо говорить с каждым в отдельности, – проговорил Иероним. – Ты, Шимон, возьми на себя Сашу. Думаю, с ним проблем не будет. Ну а мы со Штемпом аккуратно побеседуем с Авелем.
Они опасаются, что Сашка Сидоров положит ценного для них турка. Хорошая тема! А Авель Гречишников, выходит, стал у них вторым номером, бэк-вокалом, Кузьмой, который подаёт клещи. Авель сплюнул, ещё раз посмотрел на Сашу. На самом деле, жаль мужика. Баба его умом тронулась. Такое до конца не проходит. Дети натерпелись ужаса, тощие, грязные, а тут ещё ему придётся принять «интересное» предложение: вместо того чтобы отправиться вместе с семьёй в относительно безопасную Москву, он должен будет… А, собственно, что он должен будет делать?
Художник Иероним – теперь уж понятно: никакой он не художник, бородатый амер с ожирением, тёплый еврейчик из Бухары, свирепый турок, странный Яхо, Нааса в ту же корзинку можно поместить. Вон он к стенке жмётся плечом к плечу с Мириам, а сам до зубов вооружён и явно в курсе всех подробностей, ведь Авель тысячу раз видел, как он убивал цахаловцев.
Наконец, сама Мириам. У неё не должно быть от Авеля тайн, но они у неё есть – и это важные тайны. Более важные, чем их любовь, и это Авелю очень обидно.
Итак, в иерархическом порядке: Иероним (он без сомнения главный), Иннок, Сенька-Шимон, турок, Наас, Яхо, Мириам. Все вместе более чем странная компания. Но что-то же их всё-таки объединяет? Такая тайна стоит риска. Авель должен выяснить, пролить свет, раскрыть тайну их союза. Он сделает это!
