Саша суетился, пытаясь скрыть радость, вопросы сыпались, как из рога изобилия. Иннок посмеивался. Авель гримасничал. Лицо Иеронима оставалось непроницаемым до тех пор, пока он не закончил свой рисунок. На белом листе был изображён храм Василия Блаженного и часть Красной площади с Кремлёвской стеной и Спасской башней. На брусчатке перед собором и едва насеченным угольком памятником узкая фигура женщины. Младшего ребёнка она держит на руках, старший стоит рядом. Все трое, задрав головы, смотрят на крестоносные шпили собора.
– Довольно точный рисунок по памяти, – произносит Саша, задумчиво.
– На самом деле я никогда не видел этого места, – отвечает Иероним, и это его последние слова.
Он укладывается на бок, полностью повторяя позу спящей Насти, и быстро засыпает. Иннок удаляется в тёмный угол. Минута – и Саша с Авелем слышат его раскатистый и музыкальный храп.
– Авель, ведь мы друзья? – голос Саши звучит тихо, но вопрос его оглушает, как внезапный удар молота по металлу.
Авель поморщился. Ах, этот Саша! Всегда-то он задаёт вопросы, которые не стоит задавать!
Товарищ Генерал встретил Кобальта приветливо и даже дружески.
– Знаю, ты только что из-под Курска. Ну и как?
– Все флаги в гости к нам. Дикое зрелище: французы на раздолбанной девятке.
– Намародёрили в тамошних гаражах?
– Господь им судья. Нынче все они в небратской могиле.
– Выпьем!
Товарищ Генерал собственной рукой подал Кобальту стакан, в котором плескалась жидкость оттенка старого золота.
– У местного сомелье настоящий Carta Oro[36]. Как тебе?
– Я сторонник водки, но поминать чёрный интернационал русской водкой как-то даже грешно.
– Вчера вычитал в The Telegraph. Дескать, британским рентгенологам поручили уточнять у мужчин не беременны ли они. Это будет делаться «в целях сохранения инклюзивности». На такие меры пришлось пойти после инцидента, когда трансгендерному мужчине, не знавшему о своей беременности, сделали КТ. Многие пациенты после таких вопросов в ярости уходят с приёма.
Товарищ Генерал говорил вполне серьёзно, без тени улыбки.
– Морозного им ада! – провозгласил Кобальт, прежде чем махнуть стакан.
Товарищ Генерал с энтузиазмом поддержал провозглашённый тост. Закусывали жареными колбасками с картофелем и тушёной капусткой.
– Хорошо сидим, товарищ Генерал. Кубинская выпивка, немецкая закуска…
– Так ли важно происхождение выпивки и рецепт закуски?
– В Газе люди голодают. Некоторые из них наши хорошие знакомые.
– Этим немножко голода будет только во благо. Станут ценить и счастливое, сытое детство, и хорошее образование, и мир, оставленный им родителями. Чистая вода, вкусная пища, семья, книги, собственная крыша над головой – вот непреложные блага, которые действительно чего-то стоят. Всё остальное шлак. Война устраняет ложные ценности и в глобальном масштабе: экономика услуг, зеленая энергетика, адские игрища с гендерами – всё это скоро канет в небытие. Но главное останется неизменным. Совсем скоро потускневшие смыслы заблестят по-новому.
– Этическая система пяти выше? Изобретение Чингисхана на вооружении у новой Орды?
– Называй как хочешь. Название не меняет смысла вещей. Можно назвать нашу цель Новой Ордой, можно СССР 2.0. – в географическом и в идейном смыслах это одно и то же.
Товарищ Генерал замолчал, всецело посвятив себя уничтожению жаренных на свином жире сосисок. Последующее полностью соответствовало проверенному ритуалу. Поев, он утёр гладко выбритое лицо, безжалостно откинул хрустящую крахмальную салфетку, произнёс веско:
– В делах я люблю такую же опрятность, как в быту. Всё должно быть чисто и добровольно, и сейчас ты расскажешь мне, как обстоят дела именно с этим.
– Дела обстоят трудно. Однако Хоббит преисполнен оптимизма. Оба наших кандидата обвыкаются к боевой обстановке. Они далеко не безнадежны.
– Но сам-то ты при этом с Хоббитом не согласен?
– Под хипстерской оболочкой обоих ребят скрыт воин. По этой части там всё в порядке. Но как быть с мозгами? Они отравлены, и отраву эту так запросто не вывести.
– Мы с тобой живём в искусственной среде. Источником информации не являются газеты – их уже никто не читает. Информация поступает посредством интернета, радиопередач, из телевизора, из разговоров, но разговоры тоже индуцированы средствами массовой информации, которые все так или иначе являются рекламными агентами. Это и есть ключевая проблема. Девяносто девять и девять в периоде после запятой ньюсмейкеров являются людьми, у которых либо есть собственные политические интересы, либо это люди, которые работают за деньги. Они создают среду, в которой получить хоть сколько-нибудь объективную информацию о том, что происходит, невозможно. Если вы находите правдивую информацию, то она тут же забивается другой информацией, не верифицированной и не имеющей отношения к житейским реалиям. Однако сейчас в палестинском анклаве информация может передаваться только по старинке, то есть изустно. Свободный от информационного шума мозг самоочищается.
