Кобальт, сдержанно улыбаясь, смотрел на своего начальника. Он ожидал продолжения, и оно не замедлило последовать.
– В таком случае у меня возникает законный вопрос, – продолжал Генерал с хитрым прищуром. – Как ты думаешь, Кобальт, что и куда надо было напихать хуситам, чтобы у них в пещерах самозародились гиперзвуковые ракеты?
– Думаю, к гиперзвуковым ракетам должны прилагаться соответствующие специалисты…
– …такие, например, как старый ренегат Гречишников или хотя бы его сын.
– Авель Гречишников?
– Именно Авель, потому что его отец настолько запятнан… Найти бы его…
– И убить, – добавил Кобальт.
– Как ты кровожаден! – товарищ Генерал снова рассмеялся.
Кобальт не попытался оставаться серьёзным. Его улыбка светилась торжеством.
– Авель Гречишников нам подходит больше, чем его отец, – продолжал товарищ Генерал. – Он не только поэт. Он закончил Национальный аэрокосмический университет имени Жуковского. Если не ошибаюсь, факультет № 4 ракетокосмической техники.
– Авель Гречишников не поэт, – быстро проговорил Кобальт.
– Как так? Кобальт, ты не в курсе современных поэтических жанров. Авель читает рэп. Рэп – это поэзия. Посмотри в, прости Господи, Википедии.
– Рэпер A'vel читает не свои стихи. A'vel – неформатный рэпер, у него нет толстых золотых цепей с цацками, нет бриллиантовых фикс и печатки с ониксом. Из всех рэперских атрибутов у него только дрэды и бриллиант в ухе, да и тех, как я понимаю, уже нет. A'vel популярен не только у молодёжи. В Харькове на его выступления, которые всегда отличались некоторой камерностью, ходила не только молодёжь, но и старички. Человеки поколения 50+ – значительная часть аудитории A'vel. Одна из самых популярных его композиций знаете какая?..
Кобальт умолк, понимая, что слишком долго уже говорит, а товарищ Генерал не любит, когда кто-то говорит слишком долго, если этот кто-то не он сам.
– Ну и какая же из его композиций самая популярная? – спросил товарищ Генерал мрачно.
– Песня о тревожной молодости Александры Пахмутовой.
Товарищ Генерал некоторое время молчал, поражённый.
– Но самое страшное не это…
– Самое страшное, ты говоришь? Ну давай же! Добей меня!
– Они перевели стихи Льва Ошанина на украинский язык.
Товарищ Генерал некоторое время молча рассматривал мундштук своего кальяна.
– Ей-богу, – проговорил он наконец. – Ты меня заинтриговал. Хотелось бы услышать…
– Есть шанс… – не без дерзости отозвался Кобальт. – В Израиле его репертуар по вполне понятным причинам пользовался особенной популярностью. А сейчас, в условиях Газы, где томятся несколько сотен русских евреев, он, по всей вероятности, является духоподъёмным.
– Сколько тебе лет, Кобальт? Тридцать пять? Сорок?
– Сорок третий пошёл, товарищ Генерал.
– Тогда ты не понимаешь, но я попытаюсь объяснить. Я – шестидесятник. В том смысле, что 1965 года рождения. Да, я взрослел на «Машине времени», но «Машина времени» фигня по сравнению с Пахмутовой. Александра Николаевна для советского человека всё. Понимаешь? Ну представь: чёрно-белый телевизор. Перед экраном за праздничным столом вся семья. Не важно, какой праздник – семейный или государственный, в те времена разницы не было. На экране телевизора Колонный зал. На сцене оркестр. За роялем она, крошечная и очень энергичная женщина. Понимаешь, это нутряное, спинной мозг, сок желчного пузыря, ферменты поджелудочной железы. Идеология, заложенная не в голову, нет, а в сердце с младенчества. А тут я вдруг слышу, как кто-то использует нашу идеологию в своих мутных целях. Как я должен к этому относиться?..
Товарищ Генерал умолк, посасывая мундштук. Его голову окутали клубы ароматного дыма. Кобальт молчал, ожидая продолжения.
– Я вдруг подумал… послушай, Кобальт… – проговорил он после продолжительного молчания. – Может быть, этот Авель не так уж и безнадежен? Что скажешь? А что думают по этому поводу наши специалисты?
– Штемп и Хоббит считают миссию в Газе завершённой, – быстро ответил Кобальт. – Результат можно будет оценивать по операции в Йемене, но уже и сейчас видно: команда сбилась интернациональная и неплохая.
Кобальт вытащил из внутреннего кармана пиджака и подал товарищу Генералу сложенный вчетверо лист формата А4. Товарищ Генерал принял. Читал не надевая очков. Пробежал список сверху вниз и снизу вверх несколько раз. При этом лицо его несколько раз меняло выражение, сделавшись в конце концов печальным и даже немного трагическим.
– Слишком разношёрстая компания, – проговорил товарищ Генерал, откладывая листок в сторону.
Кобальт тут же подхватил его и поджег. Пару минут оба молча смотрели, как чернеющий лист бумаги корчится на белом фаянсе.
– Люди всё верующие. Я даже сказал бы, богобоязненные, – проговорил Кобальт. – Ни одного атеиста, а тем более…
– Даже Сидоров?
Кобальт улыбнулся.
– О! Саша Сидоров дал самый поразительный результат. На мой взгляд, он мотивирован лучше, чем Гречишников. А боевой опыт – дело наживное. Обстоятельства быстро сдирают шелуху мирной жизни и…
