– Как интересно он формулирует, – хмыкнул всевидящий и всеслышащий Иероним, седая голова которого только что возникла над пышной и живописной клумбой. – Евреи и русские у них изгои. Ха-ха-ха! А мексиканцы, чилийцы и парагвайцы – наоборот.
На экране гаджета мелькают смуглые лица в разноцветных беретах и ярких пончо. Многие вооружены АКМ, а некоторые и старомодными, но незаменимыми «Мухами».
– Добровольцы из Чили… Ха-ха-ха! – в уголках глаз Иеронима выступили слёзы. – Какие дешёвые понты. Три тысячи чилийцев, Иннок. Ты слышал? Думаю, надо знакомиться с ними. Надо объяснить ребятам что к чему. Нарисовать им, так сказать, наш образ победы. Украинские наёмники у них кончились, и они наняли чилийцев. Ха-ха-ха!!! Ну-ка, Саша, повторенье мать ученья.
– Мы, потомки Чингисхана, придерживаемся правил пяти выше: справедливость выше закона, общее выше частного, духовное выше материального, служение выше владения, власть выше собственности. Руководствуясь этими принципами, мы пройдём весь мир и создадим семью народов, которая будет жить в соответствии с этими принципами! – рапортовал Саша.
Они и не заметили, что из люка БМП давно уж появилась голова Метина Хузурсузлука и его взгляд, похожий на змеиный язык, ощупывает по очереди каждого собеседника.
– Они говорят по-русски, чтобы Метин ничего не понял. Они что-то замышляют, но Метину ничего не скажут, чтобы Метин стал тупым орудием в их руках, чтобы Метин лез в самое пекло и принёс им победу на своих плечах, а они уж воспользуются её плодами. Сейчас самые хитрые из вас делают вид, будто не понимают турецкого языка, но Метин…
Метин произносит всё это самым миролюбивым тоном, но глаза его мечут молнии.
– Послушай, Метин Отважный, – Иероним примирительно кладёт руку ему на плечо. – Мы с тобой оба потомки янычар. Нам ли бояться смерти в бою?..
– О, да! Меня как воина на том свете ожидают райские сады и гурии, а тебя, как христианина, суд твоего строгого Бога. Но, думаю, после того что мы видели в этом поганом американском городишке, адом тебя не испугаешь. Вырвать человеку язык, отрезать уши, выколоть глаза, а потом ещё четвертовать. Я слышал, ваша христианская инквизиция творила такое пятьсот лет назад. Преступника приводили на эшафот. Собиралась толпа горожан – всякая падкая на кровавые зрелища рвань – и начиналось представление. Потом человека хоронили в могиле рядом с эшафотом. Это пятьсот лет назад, когда каждую могилу копали лопатой. Но сейчас двадцать первый век. В информационную эпоху могилу роют экскаватором и она, соответственно, более вместительная. Сколько трупов можно накидать в такую могилу? Пятьдесят? Сто? Двести? Руки, ноги, языки и уши, разумеется, отдельно. Но этого мало. Есть ещё, как говорится по-русски?..
Саша не отреагировал, хоть Метин и тряхнул его пару раз за шкирку. Иннок пришёл Саше на выручку:
– Это называется nuance, о отважный воин, – проговорил он. – Но nuance скорее французское слово, чем русское. Русским свойственно использовать слова других языков для своих нужд.
Однако Метина Хузурсузлука так просто не умиротворить.
– Метин глух к лести! – кричит он. – Самые отважные воины – русские воины. Это признает каждый. Куда до русских каким-то там туркам! Я о другом. Я о поганом американском городишке. Как его там…
Метин на некоторое время умолк, уставившись на Сашу, словно искал в нём поддержки. Саша молчал, надеясь на здравомыслие и деликатность боевого товарища.
Действительно, двигаясь от границ Техаса на север, они повидали такое, после чего их приключения с добрыми хуситами в Баб-эль-Мандебском проливе показались детской игрой в казаки-разбойники.
– Ваша христианская инквизиция не потрошила людей, вынимая у них сердца, почки, печень! Сколько ты насчитал выпотрошенных трупов, американец? – тощий и жилистый Метин, распалясь, колотил огромного Иннока кулачонками по лопаткам. – Они вынимали органы у живых ещё людей. Нет, ты мне объясни. Меня интересует технология. Они сначала вынимали органы, а потом отрубали руки и ноги или наоборот? Говори же! Говори, американец!
Товарищи молчали, дожидаясь момента, когда, устав от себя самого, Метин Хузурсузлук по кличке Метин Строптивый провалится туда, откуда вылез, а именно в пахнущий солярой трюм БМП. Иероним, спрятав незаконченный рисунок в планшет, также взобрался на броню и уселся рядом с Метином, словно вдруг захотел погреться у костерка его праведного гнева.
– Они потерпят поражение, – тихо, но твёрдо проговорил Иероним. – Потому что застряли в эпохе модерна. У эпохи модерна есть одна отличительная черта: говорить можно что угодно, но не подкреплять свои слова действиями и не отвечать за свои слова. Яд модерна развратил политиков не только в Америке, но и повсюду. Вспомни Россию, Украину, Израиль, Германию, Италию, далее везде, ты увидишь сознательную неготовность отвечать за свои слова. Они не победят, потому что образа победы у них нет.
– А у нас? Какой образ победы у нас? – спросил Иннок.
