А я слушаю его и заторможенно размышляю, кажется ли мне в происходящем определенный личный контекст, или не кажется… И, если не кажется, то каким образом я умудрилась дать понять этому мужчине, что заинтересована в нем. Именно, как в мужчине? И, самое главное, когда? Когда согласилась на помощь в ремонте карниза? Когда рассказала о своих проблемах? Расплакалась у него на груди?
Что вообще происходит?
И что мне делать теперь?
Я вернулась с работы, подходила к дому и увидела его, ожидающего у подъезда. Виктор Сергеевич поздоровался и безапелляционно напросился в гости. Возможности отказать у меня не было. Да и как-то не думалось даже о том, что он может прийти не по рабочему вопросу.
А вот теперь вижу, что может…
Виктор Сергеевич пьет коньяк, хотя до конца рабочего дня еще далеко, только обед, осматривается вполне по-хозяйски, и этот взгляд настораживает. Я изо всех сил гоню мысли о том, что у него могут быть определенные намерения, пытаюсь оправдать поведение участкового ответственным отношением к работе, а свои домыслы — собственной нервозностью и полным фаршем в голове.
Но с каждой минутой как-то все тревожней и тревожней становится.
— У тебя покосился шкаф, — Виктор Сергеевич отставляет в сторону пустую рюмку и показывает на навесной шкафчик, — давай, починю.
Мы на «ты» уже?
— Спасибо… вам, — после паузы четко отвечаю я, желая пресечь все попытки перейти на более близкий уровень общения, — не нужно. Я сама.
— Да видел я, как ты сама, — усмехается Виктор Сергеевич, не принимая моей попытки вернуть обратно наш деловой тон, — неси молоток.
— Спасибо, — снова повторяю я, не двигаясь с места, — но не нужно.
Виктор Сергеевич встает из-за стола и делает шаг ко мне, застывшей у мойки.
Кухня мгновенно становится еще меньше, я цепляюсь пальцами в столешницу за своей спиной, поднимаю подбородок, остро ощущая свой небольшой рост и нашу разницу в габаритах.
Он — крупный мужчина… Перебарываю нахлынувший страх, сжимаю губы, стараясь не показывать, насколько испугана. Он — участковый. При исполнении. Он не может вот так… Легко. Не может же?
— Ты чего напряглась-то, Алина? — Виктор Сергеевич останавливается напротив, чуть ли не прижимает меня к столешнице, смотрит сверху вниз. И взгляд у него такой, что сразу отчетливо понимаю: не напридумывала я себе ничего. И не мое это больное воображение, а реальность. Он… Он не по работе пришел. Совсем не по работе. — Испугалась? — Продолжает он, ставит ладонь рядом с моим бедром на край мойки, — не бойся. Красивая такая.
— Я… — Я начинаю говорить только потому, что это необходимо. Что надо как-то останавливать происходящее. — Я не понимаю. И вы… Меня пугаете. Я думала, что вы по работе пришли… Что-то про угрозы выяснили…
— Выясню, — кивает Виктор Сергеевич, не сводя с меня взгляда, — обязательно выясню… И все решу. Но и ты… Будь помягче. Подружелюбней.
— Не понимаю… вас… — с трудом выдавливаю я, отклоняясь все дальше, потому что Виктор Сергеевич кажется еще ближе, и ситуация окончательно перестает быть безопасной. Если до этого я могла хотя бы пытаться делать вид, что ничего особенного не происходит, подумаешь, участковый пришел… С коньяком… То теперь уже надо предпринимать решительные действия.
В конце концов, это неправильно и мерзко!
Сева лежит в соседней комнате!
А этот…
— Все ты понимаешь… — говорит Виктор Сергеевич.
Понимаю. И нет. Не хочу.
— Нет.
Смотрю в чуть прищуренные глаза, вкладывая в свой взгляд и голос максимум холода и решительности.
Виктор Сергеевич останавливается. Пальцы его, уже устремившиеся к моему лицу, замирают, а глаза еще больше сужаются.
— Нет? — сжимает он губы.
— Нет.
Тишина, которая наступает вслед за этим, оглушает.
Словно через толщу воды, доносятся фоном привычные звуки: капает вода из-под крана в ванной, кричат мультяшные герои в соседней комнате, где лежит и смотрит мультики Сева. Лежит и смотрит, пока меня тут у мойки…
Бессмысленность и запредельная пошлость ситуации зашкаливает, и мне становится так гадко, что того и гляди стошнит.
Если он коснется, то меня стошнит.
К счастью, Виктор Сергеевич больше не делает попытки дотронуться.
Он тяжело смотрит на меня, ноздри толстого носа чуть раздуваются, губы сжимаются в тонкую линию.
— Ну смотри… — после долгой, мертвой паузы говорит он, — не пожалей…
Я молчу, замерев, боясь двинуться и тем самым спровоцировать… Что-то. Страшное что-то.
Теперь мне совсем не кажется безопасным этот человек, несмотря на его должность, которая призвана вызывать доверие.
Я понимаю, что мы наедине, что Сева — не защитник мне, и захоти Виктор что-то сделать… Я не смогу оказать сопротивление.
Я нигде не в безопасности! Даже дома! Даже рядом с мужем!
И ничего не могу!
Противостоять никому не смогу!
Остается только ждать и надеяться, что этот мужчина уйдет.
Виктор Сергеевич, еще чуть-чуть подождав, разворачивается и идет в сторону выхода.
На пороге кухни, откуда видно комнату с лежащим на кровати Севой, участковый поворачивается и говорит тихо:
— Коллекторы не будут такими вежливыми, учти.
