Из-за возраста? Ну не так уж я и молода… Двадцать пять — это зрелость уже. Да и выгляжу старше, особенно теперь, наверно. Когда я в последний раз в зеркало смотрелась? Не помню…
Наверно, я просто теперь привлекаю вот таких любителей помучить, поиграть на нервах. Раньше-то, под защитой мужа, все было по-другому. А сейчас я — легкая мишень.
Что-то прыгаю, смешно трепыхаюсь, пытаясь выплыть… Вызываю брезгливый интерес: ой, какая зверушка смешная… Потыкать в нее палочкой, посмотреть, как будет извиваться.
Звонок не прекращается, и я, вытерев слезы и с трудом сделав судорожный вдох, полминуты бессмысленно пялюсь на темный экран телефона, пока не доходит, что звук-то другой!
Что это в дверь звонят!
И тоже… Ничего доброго не жду и с этой стороны.
Но доводить ситуацию до момента, когда мне опять начнут выносить хлипкое дверное полотно ударами, не хочу, а потому, с трудом поднявшись, ковыляю в прихожую.
Звонок переливается, и не думая замолкать.
Да… Явно там, в подъезде, кто-то наглый. Уверенный в своем праве. Опять потыкать палочкой зверюшку? Мало мне?
— Кто там? — спрашиваю громко, поймав момент между трелями.
— Свои, — тут же отвечают с той стороны двери.
Мужской, низкий, очень уверенный голос. Дрожью по телу пробивает от него.
Ну да… Точно. В очередной раз ткнуть палочкой пришли, похоже.
— Все свои дома, — говорю я, — уходите.
— Прямо все? — судя по тону, мужчина усмехается, — никого не забыли?
— Нет. Уходите!
— А это квартира Леванских?
— Да.
— А Всеволод Викторович Леванский здесь живет?
Боже… Новый вид издевательств… Или новые проблемы.
Но скрывать смысла нет.
— Да.
— Откройте тогда, пожалуйста, я — его брат, Иван.
10
— Севка… Сев… — Иван аккуратно трогает Севу за плечо, и я тревожно поджимаю губы: слишком огромная рука у него, такая пугающе темная на фоне белой футболки Севы. Кажется, стоит ему чуть-чуть неаккуратнее двинуть пальцами, и сломает что-нибудь. Навредит.
Но это, конечно, дурацкий, иррациональный страх. Иван не причинит вреда. Он же брат.
Брат, о котором Сева не говорил никогда, только упоминал пару раз. И приглашать его не планировал к нам, знакомить не собирался.
Брат, который знает наш адрес… Откуда? Сева написал.
Я смотрю, как Иван склоняется над Севой, щелкает перед его глазами пальцами, и вздрагиваю от звука щелчков, громкого, жесткого.
На секунду мне кажется, что Сева сейчас отшатнется, моргнет. Но нет. Смотрит по-прежнему в экран, там идут советские мультфильмы про Новый год.
Иван поворачивается ко мне:
— Полгода уже?
— С сентября, — коротко отвечаю я.
— И врачи что говорят?
— Не обнадеживают.
Мне становится неприятно, словно отчитываюсь перед ним. Тон такой, требовательный, жесткий. И взгляд тоже сканирующий, словно ищет во мне темные места. Изъяны.
Да и сам Иван…
В памяти возникает недавняя картинка: я открываю дверь и в шоке отшагиваю назад.
Потому что возникший передо мной мужчина пугающе огромен. В растерянном ужасе отмечаю самые яркие, самые запоминающиеся черты его. Руки. Плечи. Борода. Взгляд. Ох…
Иван настолько пугает, что машинально дергаюсь, чтоб захлопнуть дверь, и он в последний момент упирает огромную темную ладонь в дверное полотно, препятствуя.
— Можно зайти? — голос его, не смягчаемый больше дверью, громким эхом отдается по нашей небольшой квартирке, наполняет ее гулом.
— Я… — мне тут же становится стыдно за свою реакцию, глупую, такую глупую! — Конечно… Пожалуйста, проходите…
Иван делает шаг, переступая порог, и наша, и без того маленькая прихожая, кажется еще меньше, в ней буквально не хватает воздуха и пространства.
— Спасибо, — гудит Иван, оглядывается, ведет плечом, и на пол тяжело падает большая спортивная сумка.
Его вещи? Он к нам с вещами?
— А где Севка? — спрашивает Иван, и я перевожу взгляд с сумки на полу опять к его лицу, моргаю удивленно.
— В комнате…
Он же не знает…
— Он… болен.
— Да? — Иван хмурится, темные густые брови съезжаются к переносице, — так сильно, что не встречает?
— Да.
У меня как-то не хватает слов, чтоб описать ситуацию, да и с порога это как-то… неправильно.
Потому только киваю и жестом приглашаю Ивана пройти в комнату.
А затем стою на пороге, наблюдая, как Иван идет в сторону совершенно не обращающего на него внимания Севы.
По пути коротко, в нескольких словах, обрисовываю ситуацию.
Получается холодно и отстраненно.
Словно со стороны, слышу свой голос и немного удивляюсь его безэмоциональности. Ничего не осталось у меня, похоже. Никаких сил, никаких реакций.
И вот теперь, когда брат мужа, похоже, окончательно убеждается в том, что я не шучу, Сева не шутит, и все плохо, мне хочется, чтоб Иван ушел.
Как можно скорее.
Все равно не поможет же, а терпеть его здесь сил никаких нет.
— Слушай… Эм-м-м…
— Алина, — подсказываю я.
— Да, прости… Так вот, Алина, я бы хотел помочь. Ты не против?
— Нет, конечно, — усмехаюсь я горько, — вот только чем?
— А чем надо? — он поворачивается ко мне, смотрит, серьезно, строго, и мне снова становится не по себе под этим взглядом. Надо же, манера общения какая… Требовательная. Словно ему все вокруг должны.
