В тоне его — отчетливая угроза, от которой сердце заходится бешеным стуком. Хочется заорать от шока и страха, но я лишь сильнее цепляюсь в столешницу побелевшими пальцами и смотрю в глаза участковому.
Уходи. Уходи же!
Моя безмолвная мольба услышана, Виктор уходит, напоследок основательно грохнув дверью.
И в то же самое мгновение я буквально падаю на пол, потому что ноги перестают держать.
Случившееся пока что не укладывается в голове, настолько оно нереально. Я, за время замужества, привыкла к тому, что у меня есть Сева, а я — есть у него. И никто другой не интересен.
Я никогда даже не думала о том, что могу привлечь какого-то постороннего мужчину, никогда ничего для этого не делала! Совершенно отвыкла от чужого досужего внимания.
И теперь чувствую невероятную растерянность и испуг.
А еще неверие.
Он что, в самом деле сейчас приставал? Предлагал мне секс? Зная, что я замужем, что у меня муж болеет! За стеной лежит!
Это кем надо быть, что такое делать? Это как надо сойти с ума?
Или я сошла с ума и ничего не понимаю?
И его слова про коллекторов…
Если он так сказал, значит, обращаться за помощью, если вдруг они опять придут и будут угрожать, бесполезно?
Или он предлагал свою помощь в разрешении ситуации? За… Секс?
Кое-как поднимаюсь, сажусь на стул, пытаюсь налить себе воды. Руки отчетливо подрагивают. Так и до психоза недалеко.
Вода немного придает сил, я встаю и иду в комнату, к Севе, до сих пор, безотчетно, пытаясь найти у него защиту и спокойствие.
— Сева… — сажусь рядом с ним, на кровать, глажу по груди, щекам. Чувствую, как глазам становится больно и горячо. Слезы опять. — Сева… Посмотри на меня… Пожалуйста…
Муж неотрывно, не моргая даже, глядит в экран, на мелькающие цветные картинки. И мне становится больно в груди. Так больно, что не могу сдержать себя, цепляюсь за его майку, трясу, сглатывая слезы:
— Сева! Сева! Ну очнись! Мне плохо, Сева! Мне так плохо!
Но Сева лишь чуть-чуть вытягивает шею в сторону, потому что я перекрываю ему экран. Мешаю.
Он не слышит ничего, не замечает моих слез, моего отчаяния.
И я перестаю плакать, вытираю слезы, смотрю в его пустое лицо. Где-то там, за этой пустотой, мой любимый.
Я верю, что он там есть, и просто никак не может пробиться ко мне.
И очень надеюсь, что, когда у него получится, я сама еще буду в состоянии нормально воспринимать реальность. Что выживу в этом ожидании.
Внезапный грохот из прихожей выводит из ступора.
Поднимаюсь, иду на звук.
Пару секунд изучаю отлетевшую доску карниза. Ту самую, что вчера приколачивал участковый.
Надо же.
Так ненадежно.
А казалось прибитым на совесть…
9
Новый год наступает неожиданно. Вроде бы вот только-только начало зимы было, снег лишь ложился, а глазом моргнуть не успела — и уже последний день работы. В этом году мы до упора трудимся, хотя какая там учеба в предновогоднюю неделю… Ученики в расслабленном состоянии, на уроках все лениво и отстраненно. И лишь должники лихорадочно бегают на переменах и после занятий, подчищают хвосты за первое полугодие.
От традиционного предновогоднего застолья с коллегами отказываюсь, да никто и не настаивает, зная мою ситуацию.
А знают обо мне все, конечно же. Деньги собирали, помощь от коллектива…
Сочувствующие взгляды — давно уже моя реальность. Новая, такая жуткая, словно затянувшийся кошмар, из которого никак не получается вынырнуть, реальность.
И терпеть их еще и вне рабочего времени сил никаких нет.
Потому спешу домой, придумывая, что бы такого приготовить к новогоднему столу.
Может, салатик крабовый? Сева его любил… Любит, то есть, конечно же любит! Правда, ему нежелательно сейчас, строгая диета, но иногда-то можно же… Вдруг ощутит знакомый вкус, и что-то стронется у него?
Врачи говорят, что из этого состояния должен быть выход, какой-то толчок, рывок, что-то очень знакомое или, наоборот, незнакомое… Причем, никто не советует слишком экспериментировать, потому что последствия могут быть совершенно обратными ожиданиям. И все еще больше усложнится.
Хотя мне кажется периодически, что сложнее уже некуда. Дальше некуда.
В подъезде прохожу мимо огромных надписей, сделанных кроваво-красной краской с фосфоресцирующим эффектом. Это для того, чтоб в темноте люди тоже могли прочитать, что в двадцать пятой квартире живут должники.
Надпись эта регулярно обновляется, несмотря на мои попытки мирно договориться с кредиторами об отсрочке, потому что проценты-то я погасила, хотя бы до Нового года должно хватить! А потом в планах выставить квартиру на продажу и вернуть эти чертовы три миллиона, которые зачем-то взял и куда-то дел Сева.
Причем, то, что взял именно он — доказано, я видела документы, узнала его подпись… А вот куда дел, вообще непонятно. В квартире я никаких свидетельств того, что деньги тут все же были, не нашла. И на его работе ничего про это не знали.
Сева был ведущим риелтором в небольшом агентстве недвижимости, специализирующемся на продаже элитных квартир и помещений коммерческого характера.
