Мне, с одной стороны, было бы легче, если б он так сделал… Не видеть его вообще, не слышать ничего о нем.
Но, с другой, Сева в любом случае в приоритете.
И тут помощь Ивана сложно переоценить. Я прекрасно понимала, что, если бы брат мужа сейчас просто пропал из нашей жизни, то мне было бы в разы сложнее! И, возможно, прогресс Севы был бы не настолько стремительным.
С этой точки зрения постоянное присутствие Ивана в нашей жизни, а он так и продолжал приезжать каждый день, возить брата на процедуры, платить за лечение и необходимые обследования, было бесценным.
И неважно, что лично я испытывала каждый раз, когда видела его. И когда ловила на себе его взгляды, по-прежнему жадные и полные темного, подчиняющего вожделения.
Он ничего не говорил, не намекал, боже, да он даже не дотронулся до меня ни разу!
Но ощущение того, что в голове своей Иван постоянно прокручивает картинки того, что делал со мной, было настолько острым и горячим, что в его присутствии мне становилось сложно дышать.
Кожа горела, губы сохли, в голове мутилось.
И сжималось все внутри от осознания, что произошедшее не отпустило меня, оставило невероятно глубокий след в душе. Я стыдилась, злилась, казнила себя. Называла дрянью, похотливой кошкой, дурой…
И все равно каждую ночь, в своих диких кошмарах, сгорала в жестких жадных руках, умирая от стыда и похоти.
— Ну все, я сейчас, — заканчивает разговор Сева, — я сам спущусь, брат! Не надо подниматься! А, ты уже в подъезде…
Я выдыхаю и иду в комнату, чтоб приготовить Севе одежду.
И готовясь морально к появлению Ивана в квартире.
Муж и в самом деле окреп уже настолько, что может сам, придерживаясь за перила и опираясь на трость, спуститься вниз. Но Иван все равно постоянно приходит в квартиру.
Здоровается со мной, равнодушно, прохладно, наблюдает, как я провожаю мужа.
Внешне все выглядит пристойно, да…
Непристойны только его взгляды.
И образы в моей голове.
35
— Слушай, Алин, — говорит Сева, когда я застегиваю на нем рубашку. Не то, чтоб у него не получается это делать, просто мне приятно и хочется, — давай вечером посидим у нас. Я Ивана приглашу… А то столько месяцев уже прошло, а мы так и не отметили мое возвращение к жизни…
Мои пальцы застывают на пуговках, смотрю на кадык мужа, лихорадочно соображая, что делать, что говорить. Все это время я старалась быть как можно дальше от Ивана, и только благодаря этому спасалась. Отличная терапия избеганием.
Сева не мог не заметить, что мы с его братом, мягко говоря, холодно общаемся, и даже заговаривал об этом прямо с того момента, когда к нему вообще вернулась речь, то есть, примерно, с месяц назад. Но прямые вопросы на эту тему мне удавалось обходить.
Сева знал, что Иван жил в квартире несколько недель, а потом съехал. Я не знаю, как объяснял сложившуюся ситуацию сам Иван брату, но, судя по всему, эти доводы были вполне логичными и внятными, потому что Сева со мной тему отъезда старшего Леванского с нашей территории не поднимал.
А вот тему нашего взаимного молчания — периодически. И все старался нас примирить, подружить как-то.
Вот и сейчас, заметив мой ступор, муж приподнимает меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза:
— Алин… Я понимаю, что Ванька — тяжелый очень мужик… Характерный, прямолинейный и жесткий. С ним не особо приятно общаться, да… Оно и понятно, столько лет на флоте, да еще кап-два… Но он — мой единственный родственник, к тому же, я ему по гроб жизни обязан… Может, вы уже перестанете делать вид, что терпеть друг друга не можете? Или вы в самом деле поругались сильно, пока я был… не в себе?
Я моргаю, изо всех сил пытаясь не отвести взгляд, смотреть в лицо мужа твердо и спокойно, и холодею внутри.
Он почувствует! Он непременно все узнает!
— Нет… — непроизвольно облизываю губы, — просто… ты прав, он — тяжелый человек… И я вообще с ним толком не общалась, когда он жил здесь, понимаешь? Поэтому нам нечего делить… Просто… Я была не в том состоянии, чтоб выстраивать отношения с ним, а сам он… Не разговорчивый. Я вот не знаю даже, что такое кап-два?
— Капитан второго ранга, — отвечает Сева, затем обнимает меня, гладит по спине, — милая, я понимаю… Ты такого натерпелась… Ты прости меня, пожалуйста, прости… Если бы я сам знал, если бы я мог вспомнить…
Я ничего не отвечаю, только прижимаюсь к нему, вдыхаю родной запах, хлюпаю носом, чувствуя себя конченной дрянью. Опять, в который раз.
Мало того, что вру мужу, лицемерка, так еще и заставляю его испытывать стыд за то, в чем он не виноват.
Дело в том, что Сева еще не до конца пришел в себя, восстановил память. И не помнит вообще ничего, что происходило перед тем, как он попал в беду. Не помнит, что делал в той квартире, кто его ударил, за что. И про кредит не помнит. И куда деньги дел, тоже.
Провалы в памяти — это вполне обычно дело для таких травм.
Кроме этого, Сева не помнит и часть нашей с ним совместной жизни, например, нашу свадьбу, какие-то детали из прошлого.
Врач говорит, что это нормально, и скоро память восстановится.
И торопить, наседать нельзя.
Да я, собственно, и не собиралась.
