Тем более, что коллекторы больше не звонили, не давили и вообще никак не проявлялись в моей жизни.
Похоже, Иван серьезно напугал того мерзавца, что пытался приставать ко мне, и отвадил таким образом от квартиры. Хотя, это странно, конечно…
Когда в деле замешаны деньги, никакие угрозы от частных лиц не подействуют. Наоборот, я бы не удивилась, если бы к нам заявилась полиция, и Ивану предъявили обвинение…
Но никого и ничего.
Словно вокруг внезапно оказалось безвоздушное пространство и всяким болезнетворным бациллам попасть через него ко мне было невозможно.
Эта ситуация не изменилась, и когда Иван перестал жить в нашей квартире.
Я не сразу обратила внимание на резкое исчезновение всех тех раздражающих вещей, что раньше так сильно занимали мое время, слишком поглощенная калейдоскопом событий, накалом эмоций в моей жизни.
А потом Иван съехал, перестал служить постоянным живым раздражителем, напоминанием о том, какая я лживая и распутная, перестал сводить меня с ума одним своим видом и взглядами двадцать четыре на семь.
И Сева неожиданно начал очень быстро поправляться, похоже, врач оказался прав, мы преодолели плато, и теперь выздоровление стремительно набирало обороты.
На работе тоже все более-менее устаканилось, третья четверть подходила к концу, все было привычно и спокойно…
О том, что совсем недавно меня терзали бесконечно звонки и коллекторы, я вспомнила совершенно случайно, как-то вечером, перед сном.
Спали мы с Севой по-прежнему раздельно, врач рекомендовал покой, и я лицемерно об этом сожалела, а в глубине души выдыхала. Даже просто спать с мужем, делить одну постель, после того, что я сделала, казалось кощунственным. По крайней мере, пока.
Да и сны меня мучили всякие… Те самые, которых не должно быть у нормальной замужней женщины.
Но я, как выяснилось, очень далека от нормальности.
Мысль о том, что мне давно уже никто не звонит, не преследует, а, между тем, я вообще не платила больше ни процентов, ни основное тело кредита, пришла вечером перед сном.
И настолько она была внезапной, что я села на кровати и схватила телефон, открывая папку спама и пытаясь понять, когда в последний раз получала звонки и угрозы.
Посмотрела, посчитала…
Отложила телефон.
Попыталась вспомнить, когда мне звонил участковый. Он, кстати, тоже куда-то пропал после того случая на Новый год.
И всякие нелепые заявления прекратились. Словно и не было их. А ведь участковый говорил, что по каждому заявлению будет проведено официальное расследование… Это что же, все? Закончено расследование? Почему мне не треплют нервы, почему никуда не вызывают?..
Где все?
Или это затишье перед бурей?
И потом всё в один момент, по закону подлости, обвалится на меня?
Поставив себе в голове галочку поразмышлять над этим основательно, прикинуть, что делать дальше: самой выяснять, куда все делись, или не трогать лихо, пока оно спит, я без сил упала головой на подушку, закрыла глаза…
И, как всегда, вот уже на протяжении двух месяцев, увидела Ивана.
Он склонился надо мной, упер здоровенные ладони по обе стороны от головы и, серьезно глядя в мои, испуганно раскрытые глаза, приказал:
— Не отводи взгляда, Алина.
И я подчинилась…
— Алин! Ну ты что? — голос Севы врывается в мои воспоминания, и я, моргнув, понимаю, что на время вылетела из реальности, опять оказавшись в своих кошмарах.
— Что? — провожу пальцами по рубашке, глажу плечи, делая вид, что пылинки стряхиваю, короче говоря, занимаю себя самыми банальными, призванными отвлечь от нарастающего в глубине души сумасшествия, вещами.
— Я говорю, приглашу Ивана к нам сегодня? — Сева удивленно рассматривает меня, должно быть, гадая, где я летаю.
— Да… — ну что делать? Ничего, совершенно ничего… — да, конечно. Я курицу запеку.
— Хорошо, милая.
Сева целует меня и идет открывать брату, уже звонящему в дверь.
А я остаюсь в комнате, боясь даже здороваться с Иваном.
Слышу, как мужчины переговариваются в прихожей, как Сева, предварительно крикнув: «Я позвоню, милая, пока!», закрывает дверь.
Подхожу к окну и смотрю, как Иван помогает брату сесть на заднее сиденье, пристегнуться, а затем, прежде, чем пройти к водительскому, резко поднимает голову и режет взглядом по окнам.
Замираю, словно пойманная с поличным кошка у сметаны, сжимаю нелепо пальцы.
Иван смотрит всего пару секунд, а затем усмехается и садится за руль.
Машина уже выезжает со двора, а я все прийти в себя не могу.
Потому что даже на таком расстоянии рассмотрела, что было в черных, жестких глазах Ивана.
Похоть и предвкушение.
То, что я вижу в его взгляде каждую ночь.
36
Курица подгорает, и по всей кухне опять распространяется дичайший мерзкий запах. Черт, похоже, я вообще разучилась готовить! Утром кофе, сейчас курица. Если и овощной салат умудрюсь испортить, это будет вообще смешно. Или, как говорят мои ученики, эпик фейл.
Нервно нарезаю огурец, периодически посматривая в окно. Сева звонил еще днем, говорил, что задержится с братом, куда-то им там надо было уехать, по делам.
Я в тот момент настолько была занята, что даже не уточнила, какие могут быть у них дела.
