— Правильно, но в определенных условиях правила игры меняются. Сейчас именно такой момент.
Я в правилах игры ничего не понимал.
— Тебе нравятся девочки из глубинки? — спросил я. — Симпатичные журналистки-провинциалки мне до сих пор не попадались.
Тамара, занимавшаяся версткой полос, фыркнула.
— А ты не подслушивай, — сказал Кроликов. — Это не твое дело.
Тамара снова фыркнула.
— Пойдем выйдем, — кивнул мне Алексей.
Мы вышли в соседнюю комнату, в которой пили кофе Козловский с женой. Они, видимо, в расчет не принимались.
— Про то, что Томка замужем, знаешь? — посмотрел мне в глаза Кроликов.
— Знаю, — сказал я.
— И у меня с ней ничего не было!
— А что, симпатичная барышня, — сказал я. — Правда, провинциалка из Апрелевки.
Иногда я начинал спорить не там, где надо. А тут и не спор, детское упрямство.
— В Апрелевку она уехала к мужу! — продолжал сверлить меня взглядом Кроликов. — А родилась в Москве!
Похоже, он был хорошо знаком с досье своей сотрудницы. Может, и про меня все знает?
— Я тоже приехал из Минска, можно сказать, из деревни.
— Минск какая-никакая столица, — вмешался в наш разговор Козловский. — Я там один раз был.
Его голос можно было услышать не только из соседней комнаты, но и из соседнего дома. Мне захотелось перейти на шепот.
— А в Беловежскую Пущу я все равно поеду! — сказал Кроликов. — Ты там был?
— Я там родился, — ответил я.
На самом деле я родился далеко от нее, мои Ганцевичи в ста пятидесяти километрах от Пущи. Но что для москвичей сто пятьдесят километров?
— Именно поэтому поеду я, а не ты, — хлопнул ладонью по столу Кроликов. — Могу я посмотреть на Белоруссию хоть одним глазом?
— Можешь, — разрешил я.
— Я бы тоже съездил, — сказал Козловский.
— Мы, — добавила его жена.
— В Пуще нет театра, — сказал я.
— Да, театра там нет, — подмигнул мне Кроликов. — А что есть?
— Охотничий домик императора, — сказал я. — Александр III любил в Беловежской Пуще охотиться.
— Домик? — удивился Козловский.
— Ну, замок, — уступил я. — Зубров стрелял.
— Зубры же под запретом! — снова удивился Козловский.
— Сейчас под запретом, а тогда стреляй не хочу, тем более императору. Он там и рыбу ловил. К нему подбегает генерал: «Ваше величество, к вам прусский посол со срочным донесением!» «Пусть подождет, — отвечает Александр, — не видишь, русский царь рыбу ловит». И ждали — день, два, неделю...
— Он кто у нас, этот Третий? — спросил Козловский.
— Миротворец, — сказал я.
— При нем что, не воевали?
— Воевали, но мало. Во всяком случае, никакие Наполеоны на нас не нападали.
— Да, надо на зубров посмотреть, — приосанился Кроликов, разговор о царе-миротворце его как-то подбодрил.
«А писать ты можешь? — подумал я. — Там надо не только на зубров смотреть».
— Напишу, — вздохнул Кроликов. — Ты ведь подправишь, если что?
— Подправлю, — согласился я.
— Не будет он подправлять, — послышалось из соседней комнаты. — Сами мучайтесь.
А у нее хороший слух, у нашей Тамары. И видимо, не только слух.
Мы все посмотрели друг на друга — Алексей, Володя и я. Не смотрела одна жена Козловского, она взяла кофейные чашки и унесла их на кухню мыть.
Да, выпуск газеты на коленке, пусть даже красивой, имеет свою специфику, сейчас я это хорошо понял.
— Справимся, — сказал Кроликов. — Вернусь из Пущи и поставлю вопрос перед Петровым.
— О чем? — спросил я.
— Чтобы выделил нам помещение! — удивился моей глупости Кроликов. — Не все же у людей на голове сидеть.
Это была чистая правда. Сидеть с утра до вечера в чужой квартире не самое лучшее занятие. А нас ведь и кормить надо.
— Я на это выделяю деньги, — сказал Кроликов. — Но съезжать все одно надо. Поговоришь с Петровым?
— Конечно, — сказал я.
Только сейчас я понял, что стою в очереди последним. Но это твое законное место, парень, пора бы к нему привыкнуть.
— У них там хорошее здание, — вздохнул Алексей. — Все поместимся.
Откуда он про это здание знает?
— Бывал, — еще тяжелее вздохнул главный. — Шесть этажей. Или пять. А нам и одной комнаты хватит.
— Большой, — донеслось из соседней комнаты. — Я в маленькую не поеду.
— Видал? — кивнул в сторону соседней комнаты Кроликов.
Я пожал плечами. Размеры нашего будущего редакционного помещения меня занимали мало.
— А зря, — сказал Кроликов. — Это, может быть, вопрос жизни и смерти. Ты ведь друг Петрова?
— Ну, не совсем друг, — сказал я. — В один год писателями стали.
— Это даже больше, чем друг, — кивнул Алексей. — Кто кому больше завидует: он тебе или ты ему?
— Конечно, я. У него всероссийская слава.
— Значит, комнату он нам даст, — хлопнул ладонью по столу Алексей. — Прямо завтра и отправляйся.
— Куда? — удивился я.
— На аудиенцию. Не по телефону же об этом просить.
— Могу с вами сходить, — снова донеслось из соседней комнаты. — Чтоб не так страшно было.
— Обойдусь, — пробурчал я.
Мне не нравилось, когда мной командовали. А здесь и не командование — диктат.
Но от разговора с Петровым было не отвертеться, и у меня окончательно испортилось настроение. Впрочем, плохим оно было все последнее время. Старею?
— У меня тоже давление скачет, — сказал Кроликов. — Наверное, магнитная буря.