Один из наших двух литературных талантов — Писака Лю — в тот день тоже отправился в зал суда послушать. Он собственными глазами наблюдал весь дикий фарс и своими ушами слышал темпераментный монолог Бритого Ли. Вечером от возбуждения Писака долго не мог уснуть — все думал, что нашел редкостного качества материал. Тогда он накинул одежду, встал с постели и за ночь написал длиннющий очерк «Миллионер в поисках любви». Писака не скупился: выписал Ли самыми сочными красками, превратив несколько сотен перетрахов в несколько сотен маленьких трагедий. Он писал, что Ли с пылкостью отдавался непорочной влюбленности, но, так и не встретив ни одной девушки, остался на бобах в окружении самых отборных шлюх. В очерке были изложены все детали — в нем нашлось место и для истории про то, как Бритый Ли подсматривал по малолетству за бабами в нужнике. Выходило так, что мальчик Ли забежал туда по нужде, но не успел присесть и потужиться, как у него выпал ключ и соскользнул в зловонную жижу. Когда Ли повернулся и втиснул туловище в дырку в поисках ключа, в нужник вбежал некий Чжао и, не дав себе труда подумать, сгреб малолетку в охапку и возвел на него злостный поклеп — якобы тот любовался на женские задницы. Потом он потащил его по Лючжэни. Так литературное дарование в лице Стихоплета Чжао превратилось под пером Писаки в некого неизвестного идиота, который белого от черного не в состоянии был отличить. Дойдя до этого момента, Лю вдохновенно написал: «Так чистый, добрый мальчик пострадал от незаслуженного обвинения, но он не сгинул, нет! С детских лет он научился сносить обиды и, повзрослев, отдал все свои силы и разум во имя благоденствия страны, свершив наконец великие дела».
Сперва этот очерк опубликовали в нашей вечерней газете. Через пару месяцев перепечатали сотни мелких изданий. Когда Бритый Ли прочел этот опус, он остался весьма доволен. Больше всего ему понравилось как раз описание сцены в нужнике — Ли молотил от счастья левой рукой по столу, а правой тряс газету и кричал:
— Ох уж этот мудила! Ну и талантлив же, сукин сын! Как он управился с самой большой несправедливостью за всю историю Лючжэни — одним ключиком! — Потом он с довольной улыбкой добавил: — История в конце концов все расставит по местам.
Правда, название очерка Бритому Ли не понравилось. Вытянув вперед всю пятерню, он сказал, что, как ни считай, а личного капитала у него уже пятьдесят миллионов, а Писака сделал его всего-навсего миллионером — ну да он придираться не будет.
— Кто отродясь денег не видал, тому и «миллион» написать непросто, — сказал он подчиненным.
Очерк бродил из издания в издание, меняясь на глазах, и превратился в итоге в «Миллиардера в поисках любви». Прочтя это, Бритый Ли остался доволен. Размахивая газетенкой из какого-то медвежьего угла, он сказал:
— Вот это по всей правде написано.
Облетев всю страну, очерк Писаки вернулся наконец к нам, и его опубликовала провинциальная газета. На сей раз он назывался «Триллионер в поисках любви». Новое название Ли встретил со скромной улыбкой:
— Ну, это уж через край хватили, через край.
Писака Лю и представить не мог, что его творение опубликуют несколько сот изданий — их число почти сравнялось с числом обкрученных Ли женщин. Так он наконец-то прославился. Так наконец-то разогнал он мучившую его много лет тоску. С широченной улыбкой разгуливал он теперь по улицам Лючжэни, размахивая бланками денежных переводов, и всем встречным и поперечным говорил:
— Каждый день переводят, каждый день на почту мотаюсь. — Потом он громко вздыхал и добавлял: — Тяжело быть звездой.
Когда Писака прославился, Стихоплет не находил себе места от отчаяния. Он жалел, что не пошел в суд на заседание и первым не написал о Бритом Ли. Тыча пальцем в пассаж про историю с подглядыванием, он с горечью говорил толпе:
— Это моя история! Все Писака подтырил…
Наконец заклятые враги встретились на церемонии открытия Кузнецом супермаркета. К тому моменту он уже обзавелся тремя магазинами и, глядя на то, как по стране один за другим, словно грибы после дождя, появляются новые торговые площадки, решил последовать моде. Так в Лючжэни появился супермаркет в три тыщи квадратных метров. Церемония была устроена на высшем уровне: Тао Цина пригласить не удалось, зато пришел партсекретарь уезда, и хоть обошлось без глав уездных управлений, но притащились главы отделений. Бритый Ли, занятый интервью и переговорами, тоже не смог присутствовать. Он прислал вместо себя самый большой венок. Зубодер Юй как раз пересекал Европу на поезде из Милана в Париж и прислал поздравительную телеграмму со швейцарской границы. Зачитать ее было поручено Мороженщику. Тот, схватив телеграмму, никак не мог выговорить, что написано: вверху красовались две строчки иностранных слов, то ли итальянских, то ли французских. Кузнец бодро вырвал ее у Мороженщика и, замахав народу, прогремел:
— Даже иностранные товарищи поздравляют!
