Кузнец пригласил и наших местных знаменитостей: Писаку Лю и Стихоплета Чжао. Заметив Писаку, Чжао стал мрачнее тучи, а тот, наоборот, весь расцвел. Оба в молчании пялились друг на друга. Вообще-то все шло хорошо, пока Кузнец, представляя гостей, не нарвался на мину. Указывая на Лю, он произнес:
— А это знаменитый автор очерка «Миллиардер в поисках любви».
Народ шумно зааплодировал, и Писака раскраснелся от счастья. Потом Кузнец перешел к Стихоплету и сказал:
— А это один из главных персонажей очерка — некий Чжао.
Тут никто не хлопал, но по залу поползли смешки. Чжао был уже зол оттого, что Писака назвал его в очерке «неким Чжао». Услышав это снова, он взбеленился и, тыча Лю пальцем прямо в нос, заорал:
— Были бы силенки, написал бы «Стихоплет Чжао». А нет, вот и придумал какие-то недомолвки.
Со сладкой улыбкой Писака попросил коллегу не злиться и добавил:
— В таком возрасте это опасно. И до удара недалеко.
После этого укола мрачная физиономия Стихоплета стала красней помидора.
— Ведь ежу ясно, что это моя история. Какого черта ты взялся ее писать? — кинулся он на Лю с обвинениями.
— Что еще за твоя история? — изобразил дурачка Писака.
— Как Бритый Ли подсматривал за бабами в нужнике, — обратился Стихоплет к толпе. — Все, кто постарше, в Лючжэни помнят, что это я схватил его на месте преступления, это я потащил его на улицу…
— Это верно, — кивнул Писака, — это и правда твоя история. Так ведь я про это и не писал. Я написал, как он уронил ключ. Вот моя история.
Народ зашелся оглушительным хохотом, нахваливая изобретательность Писаки. Стихоплету нечего было на это возразить, и он из красного сделался опять мрачным. Кузнец, заметив, что эти двое вот-вот сцепятся, решил, что не стоит из-за такого расстраивать церемонию. Он махнул рукой и проорал, чтоб пускали хлопушки. Загремели шутихи, и народ утратил интерес к словесности, занявшись фейерверком.
Благодаря очерку Писаки Лю Бритый Ли стал известен на весь Китай. Журналисты из газет, с радио и с телевидения толпами приезжали в Лючжэнь и брали у него бессчетные интервью. Утром, едва разлепив глаза, он уже давал интервью, а вечером, закрыв глаза и наконец готовясь отойти ко сну, просыпался от звона мобильника, по которому очередной журналюга пытался его проинтервьюировать. Случилось, что на него были наставлены объективы четырех камер, слепили вспышки двадцати трех фотоаппаратов и тридцать четыре человека забрасывали одновременно вопросами.
Ли наслаждался этим, как собачонка костью. Он понял, что ему выпал шанс, какой бывает раз в сто лет. Отвечая на вопросы о любви, Ли всегда искусно переводил разговор на свой бизнес. Потрепавшись немного о возвышенных материях, перескакивал на свое убогое детство и рассказывал, почему его зовут Бритым Ли: семья была не из богатых, денег на стрижку не хватало, и мать всякий раз просила парикмахера брить наголо из экономии. На этом месте он всегда пускал слезу и, промокая глаза, громогласно благодарил реформы, партию, правительство и всех жителей уезда. Покончив с благодарностями, Бритый Ли принимался рассказывать, как начал дело и как добился успехов. При этом он всякий раз махал руками и скромно объяснял, что вовсе не считает свое дело большим — это в газетах говорят, что большое, вот он и заразился.
После этого в газетах, на радио и по телику стал появляться не только неудачливый любовник Ли, но и успешный бизнесмен Ли. Он ничуть не уронил себя: уже через пару недель притащил к своей корпорации на коротком поводке все китайские газеты. Так прославилась фирма Бритого Ли, и за спинами журналистов последовали толпы банкиров, а за ними — стаи партнеров. Были среди них и китайские богатеи, и гонконгские миллионеры, были китайцы из-за границы — все хотели вложиться в дело или открыть совместное предприятие. Власти тоже оказывали поддержку. Раньше, когда он задумывал новый проект, его приходилось пробивать пару лет, а теперь все устраивалось за месяц.
В те дни Ли спал от силы часа два-три в сутки. Он то давал интервью, то вел деловые переговоры, раздавая в день по нескольку десятков визиток и получая столько же взамен. К нему приходило немало прощелыг, но он-то был не промах: с одного взгляда мог распознать, кто пришел вести с ним дела, а кто — нажиться на его денежках. Он общался, сощурившись, — все думали, что Ли спит, но он был бодрее прочих бодрствующих. Он не отказывал никому, единственным условием была необходимость сразу же перевести инвестируемый капитал на счета его корпорации. А уж заставить самого Ли расстаться с деньгами мог только полный идиот — он не оставлял проходимцам ни шанса.
Ли был щедр только с журналистами — их он таскал по ресторанам, барам и караоке, а на прощание всегда щедро одаривал. На тех, кто приезжал на переговоры, он не тратил ни фэня и встречался с ними в кафетерии собственного офиса.
— Это международная норма. Каждый сам за себя платит, — говорил Ли.
