Когда русский живописец уехал, лючжэньцы сообразили, что гигантский портрет Бритого Ли закончен. Рассказывали, что картину повесили в его стометровом кабинете и покрыли сверху красным бархатом. Поговаривали, что никто, кроме самого Ли, не видел ее своими глазами. Работники его фирмы растрепали всем лючжэньцам, что начальник собирается пригласить на церемонию открытия портрета какую-то жутко важную персону. Народ принялся гадать, кто же это будет. Сперва думали, что позовут начальника уездной администрации Тао Цина, но прошло больше месяца, а Ли и не думал готовиться к церемонии. Весь этот месяц Тао Цин никуда не ездил, а все сидел в кабинете и ждал звонка с приглашением. Потом сотрудники Бритого Ли снова пустили слух, что церемония отложилась, потому что еще не успели доставить его новое авто и что Ли собирается лично отправиться за важной персоной на своей машине. Тогда народ решил, что эта персона сто процентов поважнее начальника уездной администрации будет, а иначе какого черта Ли отправился бы за ней на автомобиле? Тут слухи стали распространятся со страшной силой: то говорили, что приедет мэр города, то обещали губернатора провинции, потом кто-то вообще сказал, что высокий гость прибудет из Пекина — мол, пригласят партийное и государственное начальство. В конце концов решительно объявили, что Ли позвал на церемонию генерального секретаря ООН. Лючжэньцы бросились читать газеты, смотреть телик и слушать радио, но через несколько дней полного отсутствия новостей стали интересоваться:
— А что, не слышно, что генсек ООН собирается в Китай с визитом?
— Так вот наш Бритый Ли и ждет-то! — отвечали им другие.
Некоторые интересующиеся пытались вызнать все у Пиарщика Лю, который к тому моменту превратился в заместителя Бритого Ли. Народ стал звать его господином директором, но Лю объявил, что это как-то уравнивает его с самим Ли, и умолял называть себя «господином заместителем директора», однако ж лючжэньцы решили, что это больно длинно, и окрестили бывшего Писаку «зам Лю». Во рту у новоявленного зама словно бы выросла настоящая целка — Писака хранил молчание, сурово отвечая всем, и друзьям, и родственникам:
— Без комментариев.
Прошло еще два месяца, и в Лючжэнь прибыли заказанные Бритым Ли машины. Одна оказалась черным «мерсом», а другая — белой «бэхой». Отчего это он вздумал купить целых две тачки? Ли объявил, что хочет быть ближе к природе: днем он будет ездить на белой «бэхе», а ночью — на черном «мерине». То были первые машины экстра-класса в нашем поселке. Когда они остановились перед офисом Бритого Ли, толпа окружила их и зацокала языками. Зеваки тут же заключили, что новые машины Ли настоящие чемпионы по цвету: «мерс» черней любого африканца, а «бэха» — белей любого европейца; «мерс» черней угольной пыли, а «бэха» — белее снега; «мерс» черней черной туши, какой все писали в школе, а «бэха» — белей бумаги. В конце концов кто-то подвел итог и сказал, что «бэха» белей, чем белый день, а «мерс» — черней, чем черная ночь. Потом белая «бэха» днем сделала два кружочка по лючжэньским улицам, а черный «мерин» повторил ее маршрут ночью. Оба раза внутри сидел только водила Бритого Ли. Превратившись из водителя «фольксвагена» в шофера таких роскошных авто, он аж губу выпячивал от гордости. Наш народ даже решил, что у него что-то не то с губами.
Потом все заговорили, что раз прибыли машины Бритого Ли, то скоро всплывет и та самая важная персона. Тут народ снова пустился строить догадки, кто бы это мог быть, и опять проделал весь путь от мэра до генсека ООН, на сей раз решительно отбросив кандидатуру Тао Цина.
В тот вечер Линь Хун, поужинав в одиночестве, как всегда, вышла ко входу. Вдруг она заметила, как к ней резво шагает бывший Писака. За ним, задыхаясь, семенил еще один человек, на плечах которого покоилась красная ковровая дорожка. Лю направлялся прямиком к ее дому и, остановившись перед Линь Хун, очень вежливо попросил ее отойти в сторонку. Линь Хун растерянно отступила и увидела, как Лю подал сигнал своему помощнику расстелить дорожку от ее дома до самой улицы. Прохожие остановились с выпученными глазами, не понимая, что происходит. Линь Хун тоже обалдела. Лю улыбнулся и, словно обращаясь к прессе, произнес:
— Господин директор приглашает вас на церемонию.
Но Линь Хун продолжала так же обалдело стоять, как стояла. Она решила, что ослышалась. Толпа смолкла от удивления, а потом взорвалась нечеловеческим шумом, совсем как в зоопарке. Лю тихонько шепнул Линь Хун:
— Ступай переоденься.
Тут она наконец-то пришла в себя и поняла, что происходит. Оглядев толпу затуманенными глазами, прислушавшись к ее гудению и расслышав, как кто-то сказал, что гадкий утенок превратился в прекрасного лебедя, Линь Хун горько усмехнулась и растерянно посмотрела на Лю. Тот снова шепотом отправил ее переодеваться, но она заметила только, как шевельнулись его губы, но совсем не поняла, что он произнес.
