В итоге он спустил-таки штанину. Но на сей раз Линь Хун больше не взывала к Сун Гану. Она повернулась на бок и обняла Бритого Ли, а тот, как заводной, принялся за свое дело. Все опять продлилось около часа. Линь Хун вновь ощутила теплую волну, правда, всего одну. Потом на ватных ногах она вышла вслед за Ли из клуба и в полубессознательном состоянии поехала к нему домой. Там, устроившись на кровати, они посмотрели вдвоем гонконгское кино. Было почти три часа утра. Линь Хун, привыкшая обычно засыпать рано, уже еле могла разлепить глаза, но Ли вновь, придавив ее к кровати, пустился во все тяжкие. Она уже больше не отстраняла его. Смирившись, Линь Хун не почувствовала больше горячей волны, ей было только немного приятно, зато потом внутри заболело. Через час Ли наконец-то отстал, и она провалилась в сон. Всего через два часа он растолкал ее, потому что вспомнил, что они так и не открыли портрет. Линь Хун сползла с кровати и неровной походкой последовала за Ли обратно в офис. Только там она, считай, проснулась. Тут она заметила, насколько роскошно обставлен его кабинет. Она подошла к гигантскому портрету и стянула с него красный бархат. Картина была размером с целую стену. Бритый Ли, затянутый в костюм, улыбался с холста, упираясь головой в потолок. Линь Хун поглядела на портрет, потом на самого Ли и сказала, что нарисовано очень похоже. Тут Ли снова уложил ее на расстеленный на полу красный бархат и занялся своим излюбленным делом. Это был уже четвертый раз за прошедшие десять часов. На этот раз она чувствовала только боль. Ей казалось, что Ли словно лупцует ее хлыстом, и внутри все горело, как обожженное. Линь Хун, стиснув зубы, терпела и ойкала, а Ли думал, что ойкает она от удовольствия. Он раздухорился так, что никак не мог закончить, а меж тем время уже перевалило за час, но Ли не обнаруживал никаких признаков усталости. Линь Хун не выдержала и шумно выдохнула воздух. Ли спросил ее, чего это она вздыхает, и тут только Линь Хун созналась, что уже на стенку готова лезть. Ли тут же остановился и, разведя ее ягодицы, заглянул между ними. Там все было красное и опухшее. Тут Ли набросился на нее: чего ж она раньше не сказала? Да если б он знал, что ей больно, то ни за что не стал бы продолжать, даже если б ему посулили запись в Книге рекордов Гиннесса. Потом он накрыл себя и Линь Хун красным бархатом, сказал, что потеха кончилась — пора спать, и отключился. Так они и проспали до обеда. Только когда бывший Писака забарабанил в дверь, они проснулись.
— Кто такой? Чего надо? — проревел Ли.
Лю робко отвечал из-за двери, что ничего не надо, просто он целых полдня не видел господина директора, вот и забеспокоился, стал в дверь стучать. Ли сказал «ага» и громко добавил:
— Все отлично. Я еще сплю тут с Линь Хун.
В полдень Линь Хун покинула офис Бритого Ли. Он хотел вызвать свое белое авто, чтоб отвезти ее домой, но она отказалась. Линь Хун подумала, что это, во-первых, слишком, а во-вторых, лючжэньцы станут над ней потешаться, и сказала, что как-нибудь доберется сама. Она медленно побрела но улице. Каждый шаг отзывался внутри болью. Линь Хун наконец-то поверила ходившим по поселку слухам, что Ли — настоящая бестия и что каждая женщина покидает его постель, словно убежав со смертного одра.
Когда она подошла к дому, несколько соседей, гримасничая, оглядели ее, но Линь Хун сделала вид, что ничего не заметила, и, оказавшись в квартире, захлопнула дверь. Прямо в одежде она плюхнулась на кровать и не вставала до темноты. В голове у нее была полная каша — Линь Хун размышляла обо всем, что случилось этой ночью. Каждая подробность ясно рисовалась перед ее внутренним взором. За ними следовали двадцать лет совместной жизни с Сун Ганом. После его отъезда, когда он оказался за тысячи километров от нее, эти воспоминания, как и сам Сун Ган, становились день ото дня все дальше, а вот прошлая ночь с Бритым Ли представлялась ей четче не бывает. Вспомнив мужа, она залилась слезами, но в глубине души ей было ясно, что после этой ночи — несмотря на весь стыд и угрызения совести — их отношениям с Ли было положено начало.
