— Повезло бабу нормальную найти. — Когда его жена оказывалась в этот момент рядом, он добавлял: — Такой хорошей жены, как у меня, не то что в целом свете не найдешь, а даже на небе, под землей, на дне морском днем с огнем не сыщешь!
С тех пор как жена Кузнеца стала ходить вместе с ним к Мадам Линь, весь его норов сошел на нет. И вся его заносчивость тоже испарилась. Он больше не честил последними словами своих работников, а стал обходиться с ними вежливо и культурно, как какой-нибудь интеллигент. Он всегда улыбался и совершенно перестал материться. Жена Туна была на седьмом небе от счастья: Кузнец не только перестал заноситься, но даже становился с ней уступчивым и податливым. Если раньше он ни в какую не желал отправляться с ней за покупками, то теперь сам бежал на улицу и тащил сумки. Раньше он ни о чем с ней не советовался, а теперь по любому вопросу добивался ее согласия. Он даже уступил ей место президента совета директоров своей компании, а сам удовлетворился должностью управляющего. Теперь на всех бумагах стояла ее подпись. Хотя Кузнецова жена и не соображала, что к чему, но все, что приносил муж, исправно подписывала. Все, что приносили другие люди, она подписывала, лишь увидев на бумаге подпись своего мужа. Так она перестала быть домохозяйкой и начала вместе с Туном ходить в офис, а вскоре озаботилась своим внешним видом и стала носить брендовые шмотки и красить губы модной помадой. Хотя во всем, что касалось бизнеса компании, она была дуб дубом, все работники склонялись перед ней в почтительном поклоне, и жене Кузнеца казалось, что она весьма успешная бизнесвумен. Ей стало нравиться рассуждать о жизни. Встречая других домохозяек, она принималась наставлять их, убеждая, что женщине не пристало во всем полагаться на мужчин, а нужно иметь собственное дело. В конце она всегда добавляла модную фразу:
— Нужно знать себе цену.
А Кузнец Тун, вызубрив все праздники, превратился в живой календарь. Лючжэньские бабы, думавшие склонить мужа к покупке новых шмоток, кричали ему на улице:
— Чего недавно за праздник был?
Лючжэньские мужики, искавшие предлог, чтоб жена отпустила их на всю ночь резаться в маджонг*, тоже интересовались:
— Что сегодня за праздник?
Дети, нывшие, чтоб им купили игрушку, заметив Кузнеца, вопили:
— Дядя Тун, а сегодня не детский праздник?
Так Кузнец превратился в знаменитого на всю Лючжэнь короля праздников. А на работе у него тоже все спорилось: дела у супермаркетов шли день ото дня все лучше, к тому же Кузнец занялся оптовой торговлей всякими предметами повседневного обихода. Куча лавочек в поселке затаривалась именно у него, и, разумеется, доходы фирмы росли как на дрожжах. Жена Кузнеца думала, что основная заслуга принадлежит ей, принявшей когда-то мудрое решение и вовремя устранившей половой кризис. Ее стараниями Тун сделался таким энергичным, а дела фирмы такими сказочно успешными. В сравнении со все возрастающей прибылью деньги, что Кузнец тратил на девок, казались мелочишкой. Кузнецова жена решила, что отдача давным-давно намного превысила инвестиции, а потому стала порой безо всякого праздника подбирать мужу высококлассных шлюх.
Эта пожилая пара дважды в неделю поднималась по лестнице заведения Мадам Линь — пышущий энергией Кузнец и его одышливая женушка. Они всегда говорили между собой так, словно им было плевать, услышит ли их кто-нибудь посторонний. После первой поблажки, когда жена позволила Туну поразвлечься с симпатичной девицей в самый обычный день, он стал всякий раз пытаться заполучить девку покрасивее. Стоя на лестничной площадке, он жалостно умолял жену, как ребенок, выпрашивающий игрушку:
— Дорогая, выбери мне первосортную.
Но жена Кузнеца, напустив на себя вид настоящего председателя совета директоров, отвечала:
— Нет уж. Сегодня не Новый год. И вообще не праздник.
Кузнец лепетал голосом подчиненного:
— Сегодня дебиторская задолженность поступила на наш счет.
И жена кивала ему с довольной улыбкой:
— Ладно уж, возьмем девку получше.
Все девицы в борделе терпеть не могли Кузнеца Туна. Они говорили, что он им уже поперек горла стоит: как в постель залезет, так неизвестно, когда из нее вылезет. Даром что Кузнец был уже седобородым старцем — в постели он скакал, как двадцатилетний мальчишка, зато чаевых оставлял меньше всех. К тому же он всякий раз приходил в компании своей худосочной жены, которая норовила сбить названную цену. Девки торговались с ней до потери пульса, скрежеща зубами. Весь этот торг занимал больше часа. Истощенная жена Кузнеца после нескольких минут разговора вынуждена была останавливаться на передышку и, сделав глоток воды, продолжала гнуть свое. Девки говорили, что обслужить одного Кузнеца тяжелее, чем четырех здоровых мужиков, а денег с него получается кот наплакал, еще и со скидкой. Никто не хотел заниматься с Кузнецом, однако ж он был в Лючжэни большим человеком и VIP-клиентом Мадам Линь, и девки не могли выставить его за дверь. Когда Кузнец со своей женушкой клали глаз на какую-нибудь из них, она с кривой усмешкой выдавливала из себя:
