Наутро, когда Сун Ган поднялся, он не понял, что дед оставил этот мир. Целый день он не знал об этом. Старик помещик лежал на кровати бездыханный и неподвижный, ничего не ел и не пил. Поскольку такое уже случалось не раз, Сун Ган не обратил на это особого внимания. Вечером он, как обычно, взвалил деда себе на спину и почувствовал, что тело старика словно бы отвердело. Когда он выходил из дому, голова старика соскользнула с его плеча, и он вытянул руку ее поправить, а потом продолжил свой обход. Голова все так же качалась в такт его шагам и была на ощупь твердой, словно качающийся камень. Выходя из деревни, Сун Ган внезапно почувствовал что-то не то. Качающаяся голова несколько раз соскользнула с его плеча, и Сун Ган, вытянув назад руку, коснулся ледяной щеки. Он остановился под деревом и протянул за плечо палец, приложив его к ноздрям деда. Дыхания не было очень долго. Почувствовав, что его палец начал мерзнуть, он наконец понял, что дед взаправду умер.
На следующий день утром деревенские увидели, как Сун Ган, сгибаясь пополам, тащил на себе мертвого деда, придерживая его левой рукой и зажав под мышкой правой руки циновку, а пальцами ухватив железную лопату. Он обходил двор за двором, с горечью повторяя:
— Дедушка умер.
Вслед за Сун Ганом к выходу из деревни потянулись бедные родственники старика-помещика. Вместе с ними пришли и другие люди, они помогли Сун Гану расстелить циновку на земле, и он осторожно опустил на нее со спины своего деда, словно на кровать. Бедные родственники скрутили циновку, обвязав ее три раза соломенным жгутом. Так вышел для старика помещика гроб. Пара деревенских мужиков помогла вырыть могилу. Сун Ган обхватил руками завернутого в циновку деда, подошел к могиле и, став на колени, опустил тело в яму. Потом он поднялся на ноги, отер мокрые глаза и принялся кидать в могилу землю. Глядя на сиротку Сун Гана, деревенские бабы не удержались и прослезились.
Старика помещика похоронили рядом с Сун Фаньпином и Ли Лань. Сун Ган соблюдал траур четырнадцать дней. Когда прошли первые и вторые поминки, он начал собирать свои вещи. Дрянной домишко и разбитую мебель Сун Ган отдал бедным родственникам. В деревне как раз кто-то собирался в поселок, и он поручил ему передать Бритому Ли, что Сун Ган возвращается.
В тот день Сун Ган проснулся в четыре часа утра. Он распахнул двери и увидел, что все небо усыпано звездами, но, вспомнив о предстоящей встрече с братом, захлопнул их и потопал прочь из деревни. Там он постоял немного в лунном свете, обернулся, посмотрел на деревню, в которой провел десять лет, опустил глаза и увидел старые могилы Ли Лань и Сун Фаньпина и свежую могилу старика помещика. Потом он побрел по пустынной тропинке, залитой лунным светом, в сторону спящей Лючжэни. Он простился с дедом, для которого жил десять лет, и отправился навстречу Бритому Ли, для которого хотел стать опорой.
В руках он нес вещмешок. На рассвете Сун Ган вступил через южные ворота в Лючжэнь и, утомленный долгой дорогой, вернулся в свой прежний дом. С этим самым вещмешком Ли Лань когда-то ездила лечиться в Шанхай. Когда она вернулась с ним из Шанхая и узнала о смерти Сун Фаньпина, то, опустившись на землю перед вокзалом, собрала в него испачканную кровью Сун Фаньпина землю. Когда Сун Ган отправлялся в деревню жить с дедом, Ли Лань в этот же самый вещмешок вложила его одежду и пакет «Большого белого кролика». Сейчас он вернулся с тем же вещмешком, где лежало немного старого изношенного тряпья — все имущество Сун Гана.
Прежний мальчишка, Сун Ган вернулся теперь видным молодым человеком. Когда он пришел, Бритого Ли еще не было дома. Ли знал, что брат должен вернуться, а потому тоже поднялся в четыре часа утра и стал радостно ждать его возвращения. Как только рассвело, он вышел на улицу и отправился к слесарю, чтоб заказать дополнительный ключ для Сун Гана. Он и думать не мог, что Сун Ган ни свет ни заря уже отправится в путь, а к рассвету окажется уже у дверей дома. А тот простоял с мешком под дверью больше двух часов, пока Ли торчал на улице в ожидании, что слесарь откроет свою лавку. К тому времени Сун Ган был уже одного роста со своим отцом, вот только не таким плечистым. Он был тощим и белокожим, одежда была ему коротка, а рукава и штанины изрядно надставлены кусками ткани разного цвета. Сун Ган спокойно стоял у дверей и спокойно ждал возвращения брата, то и дело перекладывая вещмешок из одной руки в другую. Он не ставил его на землю, боясь испачкать.
